А в большую городскую беседку время от времени забредают люди. Вот как эта женщина, например, темнокожая, с отрешенными черными глазами, сидящая в уголке, не замечающая Кима; или как этот подросток с тонкими сенсорами вместо волос, он Кима видит, и стесняется, и в конце концов уходит искать другую беседку, безлюдную. Что за беда у него, почему именно сегодня ему так необходим Пандем?..

Ким уселся в мягкое кресло за спиной темнокожей женщины. Опустил подбородок на сплетенные пальцы.

Ты ушел от нас, думал Ким. Или мы ушли от тебя?.. Мы вышли за дверь… Да, это было очень эффектно… Ты уходил так постепенно, так нестрашно, даже весело…

Во всех слоях к тому моменту уже были готовые врачи, учителя и управленцы, причем многие из них еще сами не подозревали о своих возможностях. Уход Пандема — и шок от этого ухода — должен был инициировать их; так, собственно, потом и случилось: эти люди стали тем, кем при Пандеме не стали бы никогда.

Прощаясь с Пандемом, Ким знал, что зародыши всех необходимых человечеству служб — от медицинской до сейсмологической — созданы, отлажены и находятся в рабочем состоянии. Еще он знал, что в каждом доме смонтирована противопожарная система, что современная энергосеть позволит человечеству жить в тепле и довольстве много сотен лет, что запас прочности, вложенный Пандемом в жизнеобеспечение космолайнера под названием «Земля», вполне достаточен для того, чтобы совесть уходящего Пандема — если у Пандема есть совесть — оставалась крахмально-чистой…

Пандем говорил, что теперь его, Кима, очередь позаботиться о мире. Что всякий, кто силен, должен помочь тому, кто силен еще недостаточно… И, подумать только, — он, Ким, обещал заменить Пандема Игорю-Дитриху Крошкину! Он обещал это — прощаясь…

Всего лишь четыре года назад.

Арина Каманина читала вводную лекцию по дизайну жизненного пространства — по Земле ее слушали две тысячи сто сорок три человека, и еще непонятным образом на канал «пристегнулись» тридцать юных «лунатиков».

Человеческие представления о том, что такое красота и удобство, разнятся чудесным образом, говорила Арина. Как вы знаете из «оболочки» нашего курса, тот дизайн, о котором мы будем говорить, принят в сорока двух процентах земных жизненных слоев: это прежде всего еврослои с коэффициентом от двадцать первого до девяносто первого, а также все слои холодной цветовой гаммы и частично желтые и оранжевые, полный список вы найдете в справочнике. По сложившейся традиции комфортные для нас жизненные пространства строятся, исходя из простого правила: все, что снаружи, должно быть максимально естественно и приближено к природе. Все, что внутри, должно быть оригинально, сложно и как можно более изобретательно — но без потери в удобстве. Разумеется, это правило можно в любой момент нарушить, но только ради того, чтобы привнести в концепцию что-то новое: бунтарство ради бунтарства в нашем деле не поощряется. Если хозяином жилища является один человек, оборудовать для него пространство проще, чем, например, для семьи или компании друзей; чем полнее будет информация, которую захочет предоставить вам будущий обитатель — или обитатели — еще не сконструированного вами пространства, тем меньше вероятность того, что вы ошибетесь… Все вы уже выходили со мной на связь, я знаю о вас довольно много, но все-таки недостаточно… Кто первый скажет, сколько существует основных движков для конструирования жилого помещения?

Они вошли в контакт, и на долгих полтора часа Арина забыла думать обо всем, кроме костей и потрохов дружественного человеку жилища. За десять минут до истечения времени объявлено было время блиц-вопросов; спрашивали даже больше, чем на прошлогоднем потоке, и почти все вопросы касались ухода Пандема. Среди прочего спрашивали, правда ли, что на пятый год после Пандема строительство нового жизненного пространства будет свернуто («Конечно, нет, кто вам сказал такую глупость?»), и еще правда ли, что после ухода Пандема во все строительные и дизайнерские нормы введены какие-то уродливые ограничения, «пожарные системы» или что-то подобное?

Арина мельком сверилась с часами и пожалела, что не оставила больше времени на ответы. Что она могла рассказать им о пожаре — за те три минуты, что у нее остались? Или о землетрясении?

— Мы начнем с этого следующую лекцию, — пообещала она. — Безопасность жилища — отдельный вопрос… особенно актуальный для тех, кто родился при Пандеме… — «И не представляет себе, что может наделать одна случайная искра», — хотела она добавить, но промолчала, потому что знала по опыту — они обидчивы, они считают себя очень разумными и самостоятельными…

В оставшиеся две минуты она успела похвалить наметившихся лидеров, подбодрить прочих и выдать домашнее задание. Огонек на камере погас; Арина по инерции помахала рукой уже пустому экрану и выбралась из студии в общий холл. Здесь были смонтированы пятьдесят сменных интерьеров — сейчас холл дублировал помещение лондонского вокзала Виктория в середине двадцатого века; под расписанием поездов — а на самом деле расписанием лекций — стоял человек, и Арина вдруг остановилась как вкопанная, потому что ей померещился Ким Каманин…

Разумеется, это был совсем другой человек.

Через полчаса она уже надевала лыжные ботинки.

Как все-таки путается реальность с внутрисистемным существованием! Вот — только что она готова была отдать команду: «Всех убрать». То есть убрать людей, облюбовавших этот склон, оставить Арину наедине со снегом и небом, так, чтобы ее привычное одиночество не нарушалось даже формально…

В системе она проделывала это неоднократно. А теперь люди вокруг были людьми, каждый из них был так же реален, как сама Арина, убрать их означало взять автомат и стрелять, стрелять, пока самого тебя не уберет милосердный представитель координации… Говорят, был такой случай. На каком-то спортивном курорте… Но, слава Пандему, тогда почти никто не погиб — отделались малой кровью.