Что за жуткая работа в этой их координации…

Наверное, работа отнимает у него все силы и все мысли. Наверное, думать про Арину у него просто нет времени. Тем более что такие мысли не приносят радости.

Она стояла на верхушке белого холма. Снег здесь был натуральный, белый, а не тот, что растет прямо из земли, то есть из специального снежного покрытия, что яркими красками отмечает тренировочные трассы — зеленый, красный, черный. И даже не серебряный, который так обожают дети (из него получаются потрясающе-зеркальные снежные бабы). Это был настоящий снег, изготовленный в небесах безо всякого участия человека, честный беспандемный снег…

Рядом сидел приблудный волк. Чуть покачивал умной саркастичной мордой, будто желая сказать: «Ну и ну»…

— Чего тебе?

Волк отвернулся. Мол, ничего особенного.

Она надвинула на лоб очки. Щелчком изменила цветопередачу. И еще раз изменила; мир кругом теперь казался теплым, детским, как на старой кинопленке, комбинезоны лыжников не раздражали яркими цветами, а снег явственно отражал небо — голубой снег с синими тенями, и над ним солнечный космос цвета аквамарин…

Только волк остался серым. Впрочем, он уже уходил, чуть покачивая на ходу толстым, как полено, хвостом.

Арина перевела дыхание и стартовала. Очки пунктиром прокладывали ей курс. Она неслась, чувствуя, как обнимает белую землю ее широкая гибкая лыжа и каждый сенсорчик на искусственной «подошве» радуется свободному, красивому, совершенному скольжению…

В облаке снега и ветра, в комбинезоне, сделавшемся почти зеркальным, она затормозила на маленьком плато; вызвала подъемник и велела отвезти себя на «палец» — каменистый пик, с которого брали начало прогулочный маршрут на воздушной платформе и «черная» трасса.

…Сорвиголовы, что сразу после Пандема взялись летать по черным «смертельным» трассам… и сколько их осталось на скалах, в расщелинах, в руслах замерзших ручьев…

Потом перестали. «Черная» трасса поддерживается в рабочем состоянии, но желающих прокатиться нет — кто-то когда-то говорил Арине, что это нормально. Что люди заново начинают ценить жизнь, и некоторая трусость — естественный, так сказать, результат…

На платформе не было никого. Арина пристегнулась (обязательное условие), подняла щитки, прикрывающие от ветра, и поднялась над горами.

Местный климат-контроль жрет, наверное, чертову прорву энергии. Сверху видны границы лыжного комплекса — снег на них сереет, как шерсть на апрельском зайце, и там дальше — мокрые деревья, оттепель, зеленая трава и серые тучи… А здесь морозец, синее небо и ветер такой легкий, что Арина может подняться повыше, не рискуя быть унесенной из удобного кресла…

В очках она могла смотреть на солнце, не щурясь.

Интересно, похожа она на Бабу-ягу? Летающая старуха… Хотя с виду не скажешь. Особенно в лыжном комбинезоне и в очках. Гладкое лицо, каштановые волосы без намека на седину, не старушка — невеста, вот почти как на свадебной фотографии с Кимом…

Вот оно, душевное спокойствие. Безнадежная какая-то гармония. Ниже ватерлинии…

Маленькая точка на снегу заставила ее наклониться вперед и скомандовать очкам увеличение. Точка была человеком на пороге «черной» трассы; Арина разинула рот — человек уже скользил вниз, как по маслу, пролетая один десяток метров за другим, то по снегу, то по воздуху, над хищными зубцами, не прикрытыми белым даже для видимости, над расщелинами и трещинами, по крутым, без малого вертикальным склонам, с поворотами, от которых у Арины начинали ныть суставы, и целую минуту она чувствовала себя беспомощной.

Покойник?

У нее не было встроенного выхода в систему. Была только связь; она позвонила дежурному координатору базы.

— Да. — Голос Арининой собеседницы (а координатором оказалась совсем молодая девушка) был натянут, как бельевая веревка. — Там внизу дежурит медмашина… Он предупредил… Понимаете, я не имею права его задерживать, это все-таки спорт, а не правонарушение…

Арина посадила платформу на снег (та сразу же взмыла и ушла обратно на «палец») и, увязая в сугробах, побежала туда, где виднелась «Скорая» и группкой стояли люди.

— Разбился?!

На нее оглянулись несколько лиц. Кажется, ее не поняли; она мельком взглянула в стоящую тут же медкапсулу. Пусто…

— Разби… — начала она снова и осеклась.

Мужчина в черном комбинезоне стоял склонившись, протирая лицо снегом, его лицо, бледное и мокрое, на глазах наливалось пятнистым румянцем. Над плечами поднимался пар.

— Зачем вы это сделали? — спросила она, когда молчание сделалось совсем уже неприличным.

Он коснулся мочки уха. Вот оно что — иноговорящий, а в ухе у него переводчик…