— А ее предки? — зачем-то спросила Александра.

— Предки сперва забыли дочь у дороги… А потом сидели и ждали, пока им привезут ребенка. Они ведь прекрасно знают…

— Да, — кивнула Александра. — Вот и Сашка тоже рассказывал… Кимка, а можно вообще-то достучаться до их мозгов?

— Не знаю… У Пана как-то получалось, у нас пока — не очень… Их придется наказывать, всех этих Игорей-Дитрихов, и чем дальше, тем строже, а они ведь и не поймут за что…

— Раз не поймут, два не поймут, а потом… Что вы с ними делаете, вообще-то?

— Понижение в статусе на три пункта. Думаешь, нарушений становится меньше? А нарушений-рецидивов? Ни фи-га.

— Ну и наследство оставил наш Пан…

— А могло быть хуже. Алечка, Пан ведь готовился, готовил всех, готовил нас… И подстелил, зараза, соломку всюду, где мог… А без этого могла быть черт знает какая мясорубка, и мы бы прокляли Пана так, как никого в истории человечества не проклинали…

— Блин, brother, как ты зловеще выражаешься.

— Ты бы видела, как он летел! Как летел этот человек, ноги в воздухе… Это смертельная травма, Алечка, с него даже туфли свалились… А в результате — перелом бедра. Сотрясение мозга. При нынешних средствах — неделя неудобств, и только.

— Так он должен был помереть?

— По-честному? Обязан.

— Ужас-ужас…

— Да. В следующий раз Петр Артурович Шейко не будет ходить по Трассе. У него есть возможность закрепить полученный навык.

— И в чем же message?

— Для него? Держаться подальше от Игорей-Дитрихов. Для них… неохота о них говорить, если честно. Они убились бы… Но ребенок по законам безвременья всегда выходит сухим из воды — в какую бы переделку его ни втравили взрослые. Поэтому Дитрихи-Крошкины берут девочку — первую попавшуюся. Девочка спокойно соглашается покататься. Ее мать… я ведь говорил сегодня с ее матерью… Она видит — ребенок пропал, но даже не звонит в координаторскую, поскольку беспокоиться незачем, стыдно отрывать от дела занятых людей и так далее… И она совершенно права, потому что с девочкой ничего не случится, ее даже не цапнет пролетающая оса…

— Сашка пришел, — сказала Александра. — По-моему, злой.

— Он всегда злой… Ты знаешь устройство «двоек»? Они сажают девчонку на переднее сиденье… Там очень мощный корпус, убить двоих и пощадить третьего можно только откровенно чудесным образом…

Ким замолчал. Как ее там — Полина Миллер? Двух с половиной лет? Позволить девочке погибнуть в катастрофе ради вразумления двух великовозрастных болванов? И кто сказал, что они вразумились бы?! Центры Вселенной, черт возьми, незыблемые… И прежде чем эта уверенная точка опоры пошатнулась — размазались бы оба по стенке вместе со своей машиной… Чтобы другим неповадно было? Так нет же… «Со мной ничего не случится» — маленький детский щит, с годами обросший дубленой шкурой. До Пандема люди могли погибать сотнями и тысячами, и все равно все наказания казались несправедливыми… А по улицам носились лихачи, вдавив педаль газа чуть не в пол…

— Скоты, — пробормотала Александра.

В кадре за ее плечом появился Алекс — бритый наголо, в мерцающих отсветах «Вельветового джинна» он сам был похож на экстравагантное чудище. И, разумеется, сразу же включился в разговор:

— Что ты за ересь говоришь, женушка, не скоты — люди! Мы же люди, мы все можем, нам все позволено, мы будем жить вечно и вечно радоваться жизни… Пандем дал нам все для счастья и ушел, оставив нам нашу свободу… Ким, войди в корпоративную сеть, я сбросил тебе кое-какие наработки.

— Что-то случилось? — кротко спросила Александра, знавшая мужа лучше, чем Ким знал себя.

— Новый случай на Трассе, сшибли двух девушек. Что-то очень часто в последнее время, а ведь, казалось бы, не самый лабильный слой…

— А мы тут как раз хвалим Пана, — вздохнула Александра, — который разумно организовал безвременье, давая нам возможность адаптироваться к новому миру…

— Зубоскалим? — Алекс мельком взглянул на жену. — Я, прямо как богомол заправский, воздаю Пану хвалы утром и вечером — именно за это его решение… Хотя грязища и кровища все равно будут, и нам с Кимкой придется разгребать, и разгребать, и снова разгребать… — Алекс улыбнулся мечтательно, как будто речь зашла о хорошей вечеринке.

— Знаешь, что сказал пострадавший Петр Артурович… напоследок? — спросил Ким.

— Догадываюсь, — усмехнулся Алекс.

— Что? — теперь уже Александра мельком взглянула на мужа и выключила «Джинна». Отсветы погасли, дворцы растворились; сейчас Ким видел ночное небо с острыми, как иголки, лучиками звезд, и на фоне его — два лица, как две бледных луны.

— Он сказал: «Ну какая скотина. Что я ему сделал? За что?!»

— Это, конечно, не в адрес водителя, — после паузы пробормотала Александра.

— Да… Это в адрес того, кто сохранил ему жизнь.

Весь город — и вся земля — покрыты были опустевшими беседками. Их сносили и перестраивали, будто желая поскорее забыть о том, кто беседки покинул; их реставрировали и берегли, будто веря в то, что он еще вернется.

Наверное, в Арининой беседке ничего не изменилось. Наверное, место зеркала-экрана занимает теперь мнемокартинка: многие, кто не в силах смириться с уходом Пандема, хранят в беседках его изображения… Ким хотел бы хоть раз посмотреть на Пандема глазами Арины. Заглянуть в лицо того, кто понимал Арину лучше, чем он, Ким, понимал свою жену. Свою бывшую жену…