В лагере орков наметилось оживление. Около дюжины их, судя по обилию костяных и железных украшений, облеченные высшей властью, собрали вокруг себя приблизительно по такому же числу орков попроще, носивших только костяные гребни в патлах да браслеты на запястьях, и принялись им что-то втолковывать. Призрак пояснил, что это вожди, тысяцкие и сотники. Речи велись громко, так что рядовые бойцы, случившиеся поблизости, все слышали и передавали услышанное дальше. Некоторые сотники пытались возразить, но стоило прозвучать имени Клахара, как возражения снимались. Вскоре уже сотники, сократив речь до предела, отдавали приказы рядовым оркам. В общем гомоне кроме имени великого шамана и вождя дома Калу, часто звучали слова «схаас», «Ракош» и донельзя искаженное грубым произношением, но узнаваемое «Длинный Лук».

Наблюдение за орками изрядно скрасило ожидание, оказавшееся, впрочем, не слишком долгим. Вскоре Клахар, сопровождаемый теперь еще четырьмя вождями, вернулся к сэрам Томасам.

— Орки не примут плена, — сообщил он. — Однако и битвы они не желают. В чем причина — я расскажу позже, если вы примете наше предложение. А оно таково: я и вожди четырех кланов отправляемся в замок для переговоров и становимся заложниками того, что ни один орк за это время не обнажит оружия первым. Орки воинственны и отважны, но не любят умирать впустую и вождей своих ценят. Моя жизнь — порука моим словам.

Живой сэр Томас, выслушав все, оглянулся на призрака, но не получил никакого знака. Тогда он сказал:

— Я принимаю предложение. Надеюсь, вы все хорошо понимаете, что не в ваших интересах пытаться меня обмануть.

Клахар согласно кивнул, сказал несколько слов вождям и повторил их громко, обернувшись к войску.

— Схаас! — единым выдохом прогремело в ответ.

Тогда вожди сняли с поясов оружие, положили его на землю (только Клахар оставил при себе заостренную кость) и, не оглядываясь, отправились к воротам замка вместе с возвращающимся войском людей. Орки провожали их долгими взглядами в полном молчании.

— Ой, е… — не выдержал Джон: свежая повязка вызвала мучительное пощипывание в глазу.

— Это по-орочьи? — насторожилась Изабелла.

— Нет, по-русски, — ответил Джон и поднял было руку к лицу, но девушка ловко шлепнула по ней.

— Лежи тихо! Сэр Томас сказал: если будешь расчесывать, лишишься глаза!

— Смиряюсь, — покорно вздохнул Джон. Пощипывание пошло на убыль. — Сколько мне еще лежать?

— До завтра, а там видно будет. Джон, ну потерпи, пожалуйста, тебе так идут оба глаза…

— С такой сиделкой, как ты, — потерплю, — улыбнулся молодой граф. — Что нового в замке?

— Да все по-прежнему, разговоры, разговоры. Правда, сэр призрак сегодня отличился. Представляешь, — она заговорщицки оглянулась, — я сама видела, случайно конечно: встречаются они сегодня в коридоре. И сэр призрак этак мимоходом говорит: «Не доверяй иджунам. Зохт-Шах теперь очень надейся стать главным». У Клахара такая морда была — я думала, он челюсть на пол уронит. Вот бы грохоту было! — хихикнула Изабелла. — И он так почтительно задает вопрос: «Давно хочу спросить у тебя, о дух, откуда ты так много знаешь о нас и наших делах?»

— И что ответил «о дух»?

— О, он ответил такое, от чего челюсть у Клахара и впрямь упала. Он говорит: «Ты сам мне все рассказал». А тот: «Когда?» — «Сегодня вечером!» И тут до него, по-моему, дошло. Отступил так, посмотрел и забормотал: «Так вы… Ты, он, э-э…» А сэр призрак спокойно так: «Да». Ох Клахара скривило!

— Ты зря смеешься над ним, — ласково упрекнул Джон. — Мне кажется, он очень умен.

— Да хоть мудр, как царь Соломон! Нет, я верю. Сэр призрак так говорит, да я и сама вижу, он совсем неглуп. Но как же не смеяться, если он на меня такой страх нагоняет? Ну, может, не он, но орки вообще…

— Ладно, а что было потом?

— Да ничего, — пожала плечами Изабелла. — Правда, за ним вроде бы Аннагаир прошел.

— Аннагаир в замке? — удивился Джон.

— Да, Гарри его видел.

— Все верно, сэр Джон, — подтвердил сидящий у камина Гарри. — Я и провел его к сэру Томасу. Он пришел сегодня в полдень, сказал, что проследил, чтобы никто не приближался к могиле Джока и доспехам Рота, и попросил отвести его к сэру Томасу.

Ни вчера, ни сегодня они не общались подолгу, но Джон чувствовал, что по возвращении в замок отношения между ним и Гарри из дружеских превратились в сугубо феодальные. Нет, великан никогда не изменял субординации, и все же во время похода это не бросалось в глаза. Восстановление соответствующих эпохе отношений было Джону малоприятно, но он понимал, что сделать тут ничего нельзя. Зато его порадовало, что сегодня, воспользовавшись свободным от службы временем, Гарри зашел к нему. Осторожно проскользнул в дверь, нарочито демонстрируя знаки почтения, и спросил, который час, да так и задержался.

— Наверное, сегодня у сэра Томаса будет интересный разговор.

— Это точно, — ответила Изабелла. — Если Клахар и надумал где соврать, так ему Аннагаир не даст. Жаль, нельзя послушать. Если бы ты мог пойти, Джон… ой, нет, что я говорю — тебе нельзя ходить. Но и одной мне там делать нечего. Кто меня пустит?

— Не говори глупостей, — возразил Джон, — Сэр Томас любит тебя как дочь и пустит куда угодно.

— Ну нет, — зарделась девушка. — Все равно без тебя не пойду. Неловко. Жаль, ну да ладно.