Но, разумеется, бесконечно больше знали сами мечи, помнившие ярость древних битв, когда шли друг на друга силы Тьмы и Света, когда встречались на поле брани Злоба и Прощение, Ложь и Справедливость. Века и тысячелетия великой Битвы, которая началась на заре мироздания существами мудрыми и могучими и которой суждено завершиться неизвестно когда — на закате земли, в мире слабых смертных. Наверное, к тому времени, как это случится, оба великих меча, а равно и все прочие свидетельства мифических Начальных Лет безвозвратно канут в Лету. И это будет справедливо.

Вполне справедливо.

…Может, именно поэтому поединок в лощине завершился отнюдь не эпично и ни в коей мере не легендарно? А так, как будто был продолжением той скоморошьей потасовки в лесу, познакомившей Джона и Джока…

Наступил момент, когда поединщики все же остановились. Клинки замерли, чуть подрагивая, в дюйме от острия до острия. Ноги мягко ступали по зеленому ковру, и миг тишины казался чем-то вроде сна или резкого пробуждения.

— Перекур? — с вежливой улыбкой поинтересовался Джон.

— Чего кур? — не понял Джок.

В тот же миг, не дожидаясь нелепого ответа на нелепый вопрос, молодой граф сделал обманный выпад, которым едва не достал опешившего противника. Некоронованный король машинально отразил удар, но уловки не заметил: невинная шутка разозлила его. В отличие от Рэдхэнда, которого участие в давно пережившей себя истории тяготило, он наслаждался чувством слияния с минувшими веками и собственным величием человека, сопричастного деяниям легенд.

Насмешка Джона, словно сдернувшая его из заоблачных высот, заставила Джока забыться на миг. Он слепо ринулся на приоткрывшегося молодого графа, махнул Душеглотом. Джон легко парировал удар и обратным движением обрушил Меч Правосудия на грудь Джока.

Доспехи Рота лопнули, как натянутая ткань под ножницами.

Мгновение Джок стоял, недоверчиво глядя на соперника, потом выронил Цепенящее Жало и упал на колено. Джон потянулся, чтобы оттолкнуть ногой в сторону черный меч, как вдруг справа раздался дикий рык, мало чем отличающийся от него оклик Гарри и отвратительный скрежет. Обернувшись, он увидел, что волчец стоит на задних лапах, пытаясь передними достать Гарри, а зубами вцепившись в его меч так, что летели искры. По-видимому, зверюга напала на Джона, но великан успел остановить ее ударом клинка в пасть.

Однако стальные челюсти вцепились в оружейную сталь мертвой хваткой. Возможно, волчец умел таким образом вырывать ятаганы из орочьих лап. Меч грозил сломаться в любой момент, и, видя это, Гарри напряг мускулы, заставляя чудовище подняться на задние лапы. Изабелла, не медля ни секунды, вогнала второй меч Света в грудь волчеца, пронзив сердце. Адская тварь рухнула, судорожно молотя лапами по земле и кусая траву, но быстро затихла.

Джон обернулся к Джоку.

Тот тоже затихал. Лежал на боку и шарил рукой в поисках рукояти Душеглота. Молодой граф выполнил свое намерение и отбросил клинок, а свой вложил в ножны, после чего присел рядом с поверженным врагом.

— Дай, — потребовал Джок хриплым шепотом. В горле у него клокотнуло, с губ скатилась по щеке ниточка крови.

— Нет. Наслышан я про эту вещь. Не дам. Лучше попрощаемся как люди. Ты хорошо сражался…

— Ты… ни …рта не п…аешь… — Джок кашлянул, лицо его исказилось болью. Он сглотнул и произнес более внятно: — Ни черта ты не смыслишь, юродивый. Не мы дрались, а наши мечи. Это… никогда не …ончится…

— Это кончилось давным-давно. Может, я и не знаю всего, но я понял самое главное.

— …оди прочь. Пусть… она подойдет.

Джон подумал было об Изабелле, но глаза Длинного Лука обратились в другую сторону. Посмотрев туда, он увидел, что на сцене присутствует еще одна фигура, хрупкая черноволосая девушка с резко обозначившимися чертами бледного и, наверное, очень красивого лица.

Он сразу понял, что перед ним та самая Истер.

Издав какой-то полувскрик-полустон, она оттолкнулась от дерева, из-за которого наблюдала исход поединка, и, спотыкаясь, добрела до Джока. Молодой граф отошел к друзьям, но ясно расслышал:

— Ты опоздала.

Голос Длинного Лука был на удивление чистым, словно и не он захлебывался собственной кровью. И все же было видно, что последние силы оставляют его.

— Прости, — прошептала Истер, гладя его по щеке, — Джок…

— Не плачь, — попытался улыбнуться он, добившись лишь того, что новая порция крови выплеснулась на щеку. — У тебя… все впереди.

— У нас! — со святой убежденностью воскликнула Истер. — Я могу, я… ничто еще не кончилось, Джок, милый…

— Хорошо, — сказал Джок Длинный Лук и умер.