— По какому праву пришли вы сюда? — повторил Страж свой вопрос.

И Длинный Лук, ни до, ни после не пытавшийся поразмыслить о природе этого существа, как-то сразу догадался, что оно не столь уж уверено в себе. Иначе с чего бы оно заводило долгие речи и тем более спрашивало дважды? Наверное, оно боится доспехов Рота… Длинный Лук сделал шаг вперед и заявил:

— Это мое дело, и я никому не собираюсь давать отчет в своих поступках. Убирайся с дороги, покуда я сам не спросил с тебя.

— Ты ведь боишься, смертный. Жалкий человечишка, посмевший прикоснуться к оружию, которого недостоин! Твои колени слабы, и сердце стучит через раз, твой голос дрожит, — зашипел Страж. — Знаешь ли ты, кто я?

— И знать не желаю! — рявкнул смертный, не без удовольствия отмечая, что его понесло, как бывало в окружении беспрекословно подчиненных, как в тот вечер, когда он убил Волчьего Клыка, которого, что скрывать, изрядно опасался. — Прочь с дороги, или отведаешь этой стали!

Он взмахнул мечом, сделав еще один шаг. С языка чуть не сорвалось: «Я загляну под твою накидку», — но эти слова застряли в горле. А Страж, будто прочтя эту мысль, поднял костистые руки, будто собирался и впрямь открыть лицо.

Вот тут сердце у Длинного Лука замерло, прервалось и дыхание, а в глазах померкло. Однако он не остановился. Не столько шагая, сколько падая вперед, он приблизился к Стражу, и, наверное, потемней у него в глазах окончательно — упала бы рука и рухнул бы на голову противника узкий, жалообразный клинок.

А это уже испугало Стража. Он поспешил отшатнуться — странно плавными были его шаги, а может, он, подобно привидению, просто парил над каменистой землей. Бледные, сухие пальцы опустились.

— Владеющему доспехами Рота путь открыт, — глухо молвил он.

Мгновение они с Длинным Луком стояли неподвижно, — сверля друг друга взорами — два чуждых существа, смертельно напуганные друг другом. Но если о чувствах Стража можно было лишь гадать, то вожак Вольницы и не пытался скрыть бешеной радости.

Потом Страж исчез. Вроде бы повернулся и стал удаляться, а стоило сморгнуть — будто и не было его рядом. Длинный Лук облегченно рассмеялся.

— Ну это даже нечестно, я только задумал поразмяться! А ты обещала мне страшный бой… — обратился он к Истер и осекся: девушка была бледна как полотно. — Или что, еще кто-то будет?

Юная ведьма покачала головой и сказала:

— Ты только что выдержал самый опасный поединок в своей жизни, даже если и не заметил этого. Страж Междумирья — его боятся даже… Впрочем, неважно. Пошли вперед, и не расслабляйся, опасности еще не миновали.

— Значит, мы уже на месте? Пошли. И кого мы ищем?

— Орков.

— Кого?!

Истер вздохнула. Такого страха, как минуту назад, она еще никогда не испытывала, и ей смешно было слышать испуг в голосе Длинного Лука при слове «орки». Беженцы, сломленные эльфом Ангаром, предавшим Свет, — после самого Стража! Воистину нельзя предположить, когда слабый ум окажется несокрушимым бастионом, а когда — жалким шалашиком.

Однако она снизошла до рассказа о былых временах — все равно делать больше было нечего, знай шагай по каменистым осыпям и высматривай признаки жизни.

— Они хорошие воины, без них твои головорезы ни за что не возьмут замок, но не равняй их с истинными служителями Тьмы. Орочьи шаманы бывают на редкость искусны, но люди зачастую достигают большего. Я уверена, что ни один из них не сравнится со мной в чародействе, как с тобой — в военном ремесле.

— А вот этот Страж, он что, и на обратном пути будет нам мешать?

Истер засмеялась:

— Нет, тебя он больше не посмеет задерживать. Меня больше беспокоит, согласится ли он пропустить орков? Для этого нужно, чтобы возвращение на землю было их мечтой, а я ведь не знаю, как они здесь живут. Ни люди, ни духи не достигали этих краев с самого отступления орков. Мы с тобой первые. И, должно быть, последние… Но я думаю, что сумею внушить им эту мечту, а Страж не станет нас задерживать — из-за тебя.

— Кто он вообще такой? Откуда взялся?

— Не знаю, и не жалею об этом. Просто я всегда догадывалась, что Стража призвал Ангар, значит, заклял его Цепенящим Жалом, и этим же мечом можно проложить путь мимо чудовища, кем бы оно ни было.

Время шло, а багровый закат все никак не мог отгореть. Местность не менялась: скалы, ложбины, всхолмья, россыпи острых камней. Иногда попадались чахлые кустарники, а может, пугливо прижавшиеся к земле деревца, распластавшиеся от страха перед свинцово-алым небом. Как и по ту сторону Врат, растительность чаще попадалась в низинах, но здесь почти вся она была сухой.

— Время здесь течет иначе, — сказала Истер. — Мы идем почти час, а солнце не сдвинулось с места. Однако пора повернуть: обойдем Врата широким кругом, не теряя их из виду.