Прежде чем кто-то из нас успел что-то сказать в ответ, Фукс повернулся к Маргарите и сказал иронически покровительственно:

–  Это, полагаю, достаточное время для вашего пациента, чтобы прийти в себя? Можете не отвечать. Все уже решено.

Еще раз оглянувшись на меня, он веско произнес:

–  Два часа.

Затем, схватив Маргариту за руку, он повлек ее за собой. Он сделал это, как полноправный хозяин, как человек, которому она принадлежала. Маргарита бросила прощальный взгляд через плечо и последовала безропотно за Фуксом, даже не поколебавшись.

Оставив меня сидеть с закипающей в животе злобой.

Я отстоял свою восьмичасовую вахту на мостике, несмотря на усмешки Фукса. Маргарита не появлялась. Я бы еще что-нибудь съел: меня обуял дикий голод, но я ничем не проявил его - не считая ворчания в пустом желудке.

Один из плосколицых азиатов-крепышей наконец освободил меня от обязанностей, сменив на посту. Я встал и пошел коридором, сразу определив себе задачу: найти камбуз.

Но тут меня позвал Фукс:

–  Подожди, Хамфрис. Я замер.

Он прошел мимо меня и проследовал в люк перехода.

–  Пойдем,- приказал он, не оборачиваясь.

Он повел меня в свою каюту, заставленную книгами и уютной мебелью. Кровать была аккуратно заправлена. «Интересно, где устроилась Маргарита?» - первое, что пришло мне в голову.

–  Как ты себя чувствуешь?
– спросил он.

–  Голодным как волк,- ответил я.

Кивнув, он подошел к столу и сказал что-то в интерком на азиатском языке, который вполне мог оказаться японским.

–  Присаживайся,- сказал он, указывая на сделанные из кожи и никеля кресла перед столом. Сам он опустился в скрипящее винтовое кресло.

–  Я распорядился, сейчас вам принесут обед.

–  Спасибо.

–  Не хотелось бы, чтобы кто-то принял смерть от голода на моем корабле,- сказал он, и на этот раз в улыбке его было куда меньше зловещего.

–  А где Маргарита?
– спросил я. Улыбка исчезла.

–  Где Маргарита, сэр,- поправил он.

–  Сэр.

–  Вот так-то лучше. Она в своей каюте, отдыхает.

Я собирался спросить, где находится ее каюта, но не успел и рта раскрыть, как он ткнул пальцем за плечо:

–  Ее каюта по соседству с моей. Это самые комфортабельные апартаменты на корабле. Они для гостей. Так она все время у меня на виду. Экипаж заметно заинтересовался привлекательной молодой дамой - и не только его мужская часть.

–  Так значит, вы защищаете ее от приставаний.

–  Совершенно верно. Никто не посмеет ее тронуть, если все будут знать, что она принадлежит мне.

–  Принадлежит вам? Что вы хотите этим сказать?
– Я увидел, как на его лицо наползает туча, и вовремя добавил: - Сэр?

Прежде чем он успел ответить, дверь отъехала в сторону, и один из членов команды внес громадный поднос, заставленный посудой, от которой исходил пар. Он расставил еду перед нами, подвинул часть тарелок к Фуксу, затем освободил и расставил опорные ножки подноса, который превратился в столик для меня.

Я потряс головой, не веря собственным глазам. При всей суровости дисциплины на корабле, все это никак не увязывалось с такой… роскошью, не побоюсь этого слова, потому что другого, пожалуй, и не подобрать. Фукс умел создавать комфорт и ценил его, хотя это не распространялось на остальной экипаж.

Я осмотрел книги, заполнявшие полки: философия, история, поэзия, произведения старых мастеров, таких как Сервантес, Киплинг, Лондон и Стейнбек. Многие тома на языках, с которыми я незнаком.

–  Нравится?
– спросил он с вызовом.

Я кивнул, но в то же время услышал свой ответ:

–  Я предпочитаю современных писателей, капитан. Он пренебрежительно хмыкнул:

–  Думаю, можно оставить формальности, пока мы наедине. Не надо обращаться ко мне «капитан» или «сэр», пока здесь нет посторонних.

–  Спасибо,- сказал я.- Благодарю вас…- Слово «сэр» повисло в воздухе, так и не сказанное.

Он сморщился, словно раздумывая, не преждевременной ли стала эта небольшая уступка. Затем вытащил какую-то склянку из ящика стола, вытряхнул оттуда несколько крошечных желтых пилюль себе в ладонь и бросил их в рот. Я снова заподозрил, что он наркоман.

Я попытался прочитать название на корешке какой-то старой книжки, лежавшей у него на столе. Кожа на переплете потрескалась и шелушилась.