– Мои вещи уложены, покупки сделаны, счета уплачены.

Вчера я приказала отнести вместо прощальных визитов карточки во все дома, где нас принимали.

– Но понадобится несколько дней, чтобы пожать руку друзьям.

– С твоим характером, Камилл, друзей не имеют, у тебя могут быть только знакомые. Самым близким знакомым был Лоредан. Вчера его убили, а сегодня состоялись похороны. Больше тебе пожать руку в Париже некому. Едем завтра.

– Нет, это просто невозможно.

– Будь осторожен! Как ты мне отвечаешь, Камилл!

– Ну а как же? А мои поставщики? Что они скажут, если я уеду вот так? Я буду похож на банкрота. А ведь я уезжаю, а не убегаю!

– Сколько времени тебе нужно на то, чтобы твой отъезд не был похож на бегство? Отвечай!

– Ну, не знаю…

– Трех дней довольно?

– По правде говоря, такая настойчивость ни к чему, дорогая.

– Четыре дня, пять, шесть, – резко продолжала молодая женщина; ее трясло от злости. – Этого довольно?

– Для тебя это так важно? – спросил Камилл, не на шутку обеспокоившись раздраженным состоянием жены.

– Жизненно важно.

– В таком случае через неделю.

– Через неделю, так через неделю! – непреклонно произнесла г-жа де Розан и взглянула на ящик, куда заперла пистолеты и кинжал. – Но знай, что я приняла решение до того, как ты вошел в эту комнату. И если через неделю мы не уедем, мы с тобой, Камилл, предстанем перед Богом и там ответим за свое поведение.

Молодая женщина произнесла эти слова так уверенно, что Камилл не удержался и вздрогнул.

– Хорошо, – задумчиво молвил он и насупился. – Хорошо, через неделю мы уедем. Даю тебе слово чести.

Подхватив свой фрак, который, как мы сказали, Камилл сбросил на кресло, он удалился в свою комнату, смежную со спальней жены. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он заперся на ключ и толкнул задвижку.

Читатели помнят, что, покидая мадемуазель Сюзанну де Вальженез, о чем мы поведали в конце главы XIV, наш друг Камилл решил, что нашел простое средство, как отделаться от Сальватора или, если вам больше так нравится, Конрада, то есть законного наследника Вальженезов.

Но в нашем полном противоречий мире недостаточно придумать, каким образом отделаться от помехи: между задуманным и его исполнением порой лежит целая пропасть.

Приняв решение, Камилл де Розан явился к Сальватору и, не застав его, оставил свою карточку.

На следующий день после семейной сцены четы Розанов, о которой мы рассказали, Сальватор – под своим настоящим именем Конрада де Вальженеза – прибыл к американскому джентльмену и велел лакею доложить о себе.

Камилл почувствовал волнение, как бывает в ответственную минуту со всеми, кто принимает поспешные решения, продиктованные скорее чувствами, нежели разумом. Хозяин приказал проводить прибывшего в гостиную и сейчас же вслед за ним вошел туда сам.

Но чтобы стало понятно то, что затем произойдет, сообщим читателям, откуда возвращался Сальватор, когда зашел к Камиллу.

Он побывал у своей кузины, мадемуазель Сюзанны де Вальженез.

Когда он в первый раз попросил провести его к девушке, ему ответили, что мадемуазель де Вальженез никого не принимает.

Он повторил свою просьбу и снова получил отказ.

Но наш друг Сальватор был терпелив и от своих намерений не отказывался.

Он взял другую карточку и к словам «Конрад де Вальженез»

приписал карандашом: «Явился поговорить о наследстве».

Никогда магическое слово, чудесный талисман не отворяли дворец феи стремительнее, чем эта приписка. Конрада пригласили в гостиную, куда несколько минут спустя вошла мадемуазель де Вальженез.

Отчаяние, в которое девушку ввергла потеря состояния, изменило ее до неузнаваемости: взгляд ее потух, она осунулась, побледнела и походила теперь на болезненных мареммских красавиц с блуждающим взором, словно помышляющих о мире ином. Сюзанну трясло как в лихорадке, и ее дрожь отчасти передалась Сальватору: когда она вошла в гостиную, он невольно вздрогнул.

Для визита к кузине Сальватор облачился не просто в приличный костюм, подобающий светскому человеку, но выбрал самый модный фрак, отвечающий требованиям строжайшего этикета.

Когда Сюзанна увидела, как он изыскан и хорош собой, ее глаза загорелись ненавистью.

– Вы хотели со мной говорить, сударь? – сухо вымолвила она, напустив на себя высокомерный вид.

– Да, кузина, – отозвался Сальватор.

Мадемуазель де Вальженез презрительно поморщилась при слове «кузина», которое показалось ей оскорбительно фамильярным.