– Рен! – рявкнула она.

– Все в порядке, Мэгги. Правда. Я должен это сделать, – обхватив ладонями ее лицо, сказал Рен.

Маргарита не хотела его слушаться, но она видела, как он волнуется. Как боится за нее. И это глубоко тронуло ее.

Она перестанет глупо себя вести. С ее удачей их обязательно поймают. Слежка – не ее конек.

Каждый раз, когда она пыталась ускользнуть каким либо образом, ее ловили.

Мэгги протяжно, сердито выдохнула.

– Не смей оставлять меня здесь без тебя.

– Такого не будет, – Рен поцеловал ее в щеку и исчез прямо на их глазах.

Маргариту возмутил его поступок.

– Ненавижу, когда он так делает.

Его отец рассмеялся.

– Я счастлив узнать, что он, по крайней мере, научился этому трюку.

– Он научился многому. Думаю, Вы бы гордились им. С тех пор как я его знаю, он выбирался живым из самых невероятных ситуаций. – Потом она протянула руку. – Кстати, я Мэгги Гудо.

Он нежно ответил рукопожатием.

– Рад с тобой познакомиться, Мэгги. Должен сказать, ты прекрасная спутница для моего мальчика.

Слова Аристотеля согрели ее. Но потом возникла странная мысль.

– Может у вас есть старые фотографии Рена? Я бы с удовольствием посмотрела, как он выглядел, когда был маленьким мальчиком.

– У меня есть для тебя кое-что получше, – с дьявольской улыбкой произнес Аристотель.

Маргарита понятия не имела, что он имеет в виду, пока он не провел ее к комнате в конце длинного и элегантного коридора.

Он открыл двери, а потом отошел в сторону, пропуская ее вперед, в темную комнату. Маргарита зашла и замерла на месте, увидев маленького Рена по другую сторону двустороннего зеркала.

– Разве это не опасно? – прошептала она.

– Нет, – Аристотель закрыл двери и, подойдя, встал рядом с ней. – Рен не может услышать, увидеть или даже почувствовать нас. Я построил это комнату уже давно, чтобы иметь возможность приходить и наблюдать за ним без его ведома.

– Зачем? – нахмурившись, спросила она.

В его бирюзовых глазах было столько горечи и глубокой боли, что это напомнило ей о Рене.

– Затем, что я всегда любил своего сына несмотря на то, что он оттолкнул меня. И я хочу быть уверен, что ты проследишь за тем, чтобы он знал об этом. Чтобы он действительно понимал.

Она посмотрела на Рена, лежащего в комнате, который по человеческим меркам выглядел как тринадцати-четырнадцатилетний мальчишка. Его светлые волосы были длинными и запутанными, а тело устрашающе худым. Он выглядел таким ранимым. Таким напуганным и неуверенным. Таким, каким она никогда не ожидала его увидеть.

– Как мог он когда-либо оттолкнуть вас? – спросила она у Аристотеля.

Он указал на окно, в котором она видела Рена в человеческом обличии, лежащего спиной к зеркалу. Он был абсолютно нагим и корчился, будто от боли.

– В природе зверей заложено убивать слабых. Тех, кто отличается от нас. В течение последних двадцати пяти лет я позволил равнодушию Карины воздействовать на свои собственные взгляды по поводу моего ребенка. Рен родился не тигром и не снежным барсом, а смесью нас обоих. – Его пристальный взгляд пронзил ее. – Ты не представляешь себе, каким недостатком это считается в нашем мире.

Аристотель подошел к стеклу настолько близко, что она удивилась, как Рен не может увидеть его.

– На протяжении всей его жизни я считал это уродством. Я понятия не имел, что, когда он достигнет половой зрелости, это окажется даром. Видишь ли, как правило, наш вид может принимать только два обличия. Человека и, соответственно, того зверя, в виде которого мы родились. Другого выбора нет. Но Рен… он особенный. Он может быть тигардом, в обличии которого родился…

– Или тигром. Я видела его таким.

Аристотель кивнул.

– И еще он может быть барсом. Снежным или обычным. Днем или ночью. Он не связан теми законами, которым должны подчиняться все остальные. Он обладает невероятным даром. Я слышал мифы о таких созданиях. Но подобно небылицам о единорогах, я думал, что все это бред собачий. Пока не увидел его.

Он снова посмотрел на Рена, который начал дрожать.

– В его возрасте он не должен принимать облик человека, пока не стемнеет. Катагарцам очень сложно быть людьми при свете дня. У меня есть преимущество, так как моя мать была человеком. Я способен сохранять этот облик дольше, чем остальные из моего вида. Для Рена же принимать форму человека при свете дня и в возрасте двадцати пяти лет просто невероятно.

У Маргариты сердце кровью обливалось, когда она наблюдала, как Рен сражается с каким-то невидимым врагом.

– Мы должны помочь ему. Он выглядит так, будто ему больно.

Отец Рена покачал головой.

– Мы не можем ничего сделать.

– Но…

– Смотри и увидишь.

Он оставил ее одну в смотровой комнате и зашел в комнату Рена.

Стоило Рену услышать, как поворачивается дверная ручка, он сразу же принял облик тигарда. Увидев входящего к нему отца, он тихо и гортанно зарычал.