Шрифт:
Словно волчара я, по следу крови идущий!
Братишка щурится на меня, наблюдая все, подмечая… И отражая мой азарт. Он — куда больше волк, чем я. И куда азартней охотник.
Просто не видно этого сразу. И тем, кто его плохо знает. Я — хорошо знаю.
Встаю, решив больше не выебываться с разговорами, усмехаюсь, заметив, что брат и тут полностью отзеркаливает мое движение, поднимается со своего места гибко и текуче.
Жидкий терминатор хренов.
Мы идем по коридору, молча, не желая тратить силы и время на ненужные препирания.
И нервы звенят натянутыми струнами. А шерсть — дыбом.
Перед дверью тормозим, переглядываемся, как всегда, без слов понимая друг друга.
Вот тут, в паре метров от нас, сладкая добыча, которую так офигенно рвать зубами. Не щадя.
Будем мы ее жалеть?
Нихрена.
Захочет ли она пощады?
Очень сильно сомневаюсь!
Охуенно мы совпали, да?
Толкаем дверь и замираем на пороге, глядя на нашу сегодняшнюю жертву. Добычу.
Она стоит на кровати, прижимает к груди подушку. Жест на редкость нелепый и смешной, учитывая ситуацию.
Волосы растрепаны, рассыпались по плечам.
Глазищи — огромные, на пол лица.
И напряженно прикушенная губа.
Охуеть, как заводит!
Шагаем к ней.
— Стойте! — хрипло командует она.
Стоим.
Умиляемся.
Командирша, ебать…
— Я бы хотела… Я подумала… — мы снова шагаем к ней, не дожидаясь, пока она слова найдет, и Дана отпрыгивает на кровати назад, к спинке, — я бы хотела пересмотреть условия договора!
Кажется, она даже зажмурилась, когда это все выдала.
И удивила, чего уж там.
Молчим и тормозим, позволяя ей продолжить. Черт, эта девочка — сплошной сюрприз.
— Костик вам должен десятку! А я сейчас выиграла… десятку! Забирайте ее и в расчете!
Че-го???
Вот это сюрприз, мать ее! Реальный сюрприз!
Судя по чуть дергнувшемуся углу губ братухи, он тоже такой прыти не ожидал. И такой логики.
Иначе бы хрена с два ей бабло посулил.
И вообще… Какого хера она говорит сейчас? Хочет уйти? От нас? Когда мы только-только начали получать кайф от пребывания в этом вшивом городишке? И от самой ситуации в целом?
Не охренела ли, коза?
— Вы же обещали… — уже не так уверенно, наверно по нашим вытянувшимся физиономиям что-то прочитать умудрилась, бормочет Дана. — Вот я и подумала, что это… Хороший… Вариант…
— Это — хуевый вариант, — отрубаю я, сходу давая понять, что даже рассматривать такую ересь никто не будет.
— Почему? — удивленно хлопает она ресницами. И крепче жмет к груди подушку. Тонкие ножки забавно переминаются на покрывале.
— Потому что это нарушение условий сделки, — холодно выдает Серый, — в договоре ничего не было про досрочное погашение с твоей стороны. Если бы мы хотели денег, то нашли бы вариант, как их взять с твоего придурка.
— Не поняла… — удивлению Даны нет предела, она даже подушку опускает, — то есть… Вам изначально нужна была я? Но зачем?
И настолько безмерно ее изумление, настолько наивен открытый взгляд, что у меня лопается терпение.
Делаю шаг вперед и цепляю девчонку за стройную ножку, опрокидывая на кровати:
— Сейчас увидишь…
33. Дана. Зачем я им?
— Ч-ш-ш… Ти-хо… — Черный задумчиво осматривает меня, лежащую на спине и пытающуюся подтянуть к себе захваченную в жесткой лапе лодыжку, — не дергайся.
— Да это же… Это же… — поняв, что тут я правды не найду, перевожу взгляд на Серого, с привычно равнодушным выражением лица наблюдающего за нами. И выдыхаю отчаянно, — нечестно! Неправильно!
Боже…
А я так обрадовалась! Такая мне в голову гениальная мысль прилетела! Как раз в тот момент, когда по коридору с визгом улепетывала и в комнате от зверюг пряталась! Десять лямов! Отдам — и все! И свободна!
Мне это показалось невероятно удачной идеей, честно.
Конечно, плойку мне бы вряд ли разрешили забрать при таком раскладе, а с другой… Да хрен с ней, с плойкой, пусть даже и про!
Главное — свобода!
И какое же было разочарование, когда меня так жестоко обломали!
Но все же есть надежда… Есть же?
Может, Серый придет в себя… В конце концов, они же получили от меня все, что хотели! Оба! Ну зачем я им? Зачем?
— А что в этой жизни честно, конфетка? — философски пожимает плечами Черный, и, в противовес вполне обычным словам, плотоядное выражение лица говорит о крайнем напряжении и удовольствии, которое он получает сейчас.
— Но вы же… Вы могли точно так же… Любую другую… — все еще пытаюсь бороться я, дергаю ногу, но добиваюсь только того, что теперь в безжалостном захвате обе моих лодыжки! — Гораздо дешевле!