Придурок

Все в порядке. Мне одним

выговором больше, одним

меньше – никакой разницы,

а по твоей карьере это

ударило бы больнее

Что теперь будет

с расследованием?

Мне хочется написать совсем о другом. Хочется спросить, можно ли приехать к нему прямо сейчас, но я никогда не буду делать первый шаг. Даже если желание настолько сильное, что меня разрывает изнутри.

Придурок

Этим займутся другие люди

Я сижу и смотрю на экран мобильного. Жду, что Данила напишет что-то еще. Перечитываю его старые сообщения, в которых он просит, чтобы я определилась, чего хочу. «Только скажи, что у тебя никого нет. И что ты готова. И я покажу, как могу любить».

На самом деле он уже показал достаточно для того, чтобы сделать выводы. Осталось решить, готова я ему поверить, или нет.

– Звонил Рустам, – голос отца заставляет меня подскочить на стуле.

Я поднимаю на него взгляд.

– Полковник Зеньков, к всеобщему удивлению, не стал рьяно критиковать ваше рвение и не настаивает на привлечении Данилы к дисциплинарной ответственности. Они все утрясли. Он пообещал, что делом активно займутся в органах.

– Это радует, – выдавливаю я под мерный треск поленьев в камине.

Смотрю на огонь, затем на экран мобильного. Адамов уже не в сети. Почему мне от этого так тоскливо?

– Данила опять легко отделался, но ему нужно пересмотреть свой подход к работе, – Батя садится в кресло напротив. – Он воспринимает дела слишком близко, как что-то личное.

– Ты же знаешь, что это неплохо, – замечаю я.

– Но по службе продвигается быстрее тот, кто работает аккуратно, не лезет в самое пекло и просто показывает хорошую статистику, – с улыбкой говорит он.

– С такими со скуки сдохнуть можно.

– Да, но такие скучные сотрудники быстрее остальных обзаводятся машинами и дачами, а также регулярно летают на отдых в жаркие страны.

– А как же помощь людям?

– Всем не поможешь, – произносит Батя с ухмылкой.

И в этот момент я понимаю, что он просто меня проверяет.

– Ты всегда помогал, когда мог, – улыбаюсь я. – И Адамов перенял эту черту у тебя.

– Как и ты.

У меня перехватывает дыхание, на сердце опускается тяжесть.

– Я совсем на тебя не похожа.

– Внешне? Может быть. Я не такой изящный и породистый, – разводит руками отец. – Но внутри у тебя тот же стержень. А еще ты упрямая, решительная и прямолинейная. И никогда не уступишь, пока не добьешься своего. Поэтому я и горжусь тобой, Ева.

– Правда? – Во мне снова включается маленькая недоверчивая девочка.

Батя расплывается в доброй улыбке.

– Ну, конечно. Начальство тебя хвалит, сослуживцы ценят. Что еще нужно? Я прихожу к вам в часть, гордо расправив плечи, и все без умолку трещат о тебе. Взять хотя бы ваших близнецов – Бибу и Бобу: они могут говорить о тебе бесконечно. Равняются на тебя в плане серьезного отношения к профессии. Если это не показатель, то что это?

– Больше всего я боюсь сделать что-то, за что тебе будет стыдно, – почти шепотом произношу я. – Ты ведь легенда. Знаешь, как сложно быть твоей дочерью?

– Ну, прости, – смеется он.

Я встаю, подхожу к креслу и наклоняюсь, чтобы обнять его.

– Я такая дурочка, папа, – всхлипываю ему в шею.

– А вот это уже явно не в меня, – говорит он, похлопывая меня по спине.

Я смеюсь сквозь слезы.

– Все так перемешалось у меня в голове. Запуталось. И я… не могу понять, чего хочу, – признаюсь ему.

– Мне самому догадаться, что ты имеешь в виду? Или ты мне подскажешь, чтобы я мог дать хотя бы минимально полезный совет?

Я выпрямляюсь, смахиваю слезы со щек и прочищаю горло.

– Да не бери в голову. Это так, – подхожу к камину и подставляю ладони. Языки пламени тянутся к ним, пытаясь лизнуть, – мысли вслух.

– Это я попросил его держаться от тебя подальше.

– Что? – оборачиваюсь к нему. – Ты о чем?

– Тогда, когда ты заканчивала школу, – говорит отец, тяжело вздохнув. – Это я велел Даниле не приближаться к тебе.

Я смотрю на него, хлопая ресницами.

– Прости, – выдыхает он, пожимая плечами. – Ты можешь меня ненавидеть, но и сейчас я думаю, что был тогда прав.