Я на спине. Адамов наваливается сверху, но тут же приподнимается, чтобы достать презерватив. Еще одна маленькая война с джинсами выиграна: он находит в кармане бумажник и вынимает из него квадратик из фольги.

– Чего ты там возишься? – спрашиваю я, хотя и так слышу.

– Сейчас, – отвечает он, раскатывая латекс по члену. – Чертова резинка! Налезай давай!

– Не порви ее, – смеюсь я.

Это вопрос жизни и смерти, потому что я точно умру, если он сейчас же не окажется во мне.

Данила шумно выдыхает, пытаясь успокоиться. И, кажется, презерватив поддается. Пожалуй, стоило купить на размер побольше, чтобы уместилась вся мощь. В этот момент я стараюсь не думать, как он справляется с этим, когда спит с другими девушками, но ревность маленькими коготками все же царапает сердце. Я вообще ничего о его жизни не знаю. Может, у него кто-то есть. Может, он спит с кем-то регулярно. А, может, регулярно со всеми. Лучше вообще выкинуть эти мысли из головы.

Данила наваливается на меня сверху, и я провожу руками по его идеальным мышцам. Надо же, не растерял форму. В любой момент может вернуться в боевое звено, если надоест перекладывать бумажки. Я вожу по его телу руками как заведенная. Глажу рельефную грудь, накачанный пресс, мускулистые крепкие бедра. Он наклоняется и мягко целует меня, я раздвигаю ноги шире, впиваюсь пальцами в его плечи.

– Расслабься, – просит Данила.

Заводит мои руки над головой и сплетает наши пальцы. Я втягиваю носом его запах, чтобы прийти в себя. Это ожидание сводит с ума. Как ему удается сохранять самообладание? Я уже почти готова умолять его меня трахнуть.

– Вот так.

Он целует меня в губы, щеки, глаза, подбородок, шею. Прикосновения его щетины как перчинка в этих нежных поцелуях. И я зажмуриваюсь, дрожа на этом тонком покрывале, в ожидании самого главного.

Но Адамов дожидается, когда я открою глаза. Мы смотрим друг на друга. Долго. Непрерывно. И даже в полутьме его взгляд заставляет меня почувствовать важность происходящего для Данилы. Он как будто говорит мне, что для него это больше, чем просто секс. И я отвечаю, что для меня тоже. Одними глазами.

И тогда он медленно входит.

Внутри меня так влажно, что его член свободно скользит, но затем мои мышцы напрягаются, не желая его отпускать. Данила делает еще один легкий толчок, и из меня вырывается тихий стон, похожий на шелест. Я крепче переплетаю наши пальцы, обвиваю его талию ногами. Мы все еще смотрим друг на друга, не отрываясь. И, несколько раз войдя в меня аккуратно, он начинает наращивать темп. Нежные толчки становятся сильными и глубокими, от частого дыхания у меня пересыхает во рту.

Данила упирает руки в пол, и я тоже ищу опору. Если бы мы лежали на кровати, можно было хотя бы схватиться за спинку, а так приходится рвать пальцами покрывало. Я стону, принимая его все глубже, но что не меняется, так это его взгляд – проницательный и нежный. Заглядывающий, кажется, в самую душу.

Я приподнимаю ягодицы, желая вобрать его в себя до конца, хотя он и так уже в самой глубине. Входит резко и с силой, выбивая из меня рваные выдохи и громкие стоны. Я хватаю ртом воздух и чувствую, как мои мышцы горят, словно пытаясь раз за разом удержать горячий и твердый член внутри. Стону громче и громче, ощущая нарастающий нестерпимый жар внизу живота, и Данила крепко целует меня, будто пытаясь поглотить эти звуки приближающегося оргазма, рвущиеся из меня наружу.

В перерывах между стонами я слушаю его дыхание, глажу его влажные плечи, разглядываю мужественное лицо, и мой мозг неустанно подает мне сигналы тревоги. Нельзя. Не думай о том, будет ли у вас возможность повторить этот опыт. Не привыкай к нему. Не отдавайся целиком. Благодари за потрясающий секс, который стоил того, чтобы ждать его семь долгих лет, но ничего не обещай. Будь осторожнее!

– О боже! – кричу я.

Мое тело изгибается, мышцы испуганно сжимаются, и между ног становится так сладко, словно кто-то разливает подогретый мед. Адамов прикусывает мою шею, делая удовольствие особенно острым, и я погружаюсь в океан экстаза, видя перед полузакрытыми глазами лишь его лицо.

Данила продолжает двигаться, и я сжимаю его член еще сильнее. Еще и еще. Он входит последний раз – так глубоко, как только может, и тоже кончает. От этой ослепительной разрядки у меня до сих пор рябит в глазах. Я целую Данилу, чувствуя, как он судорожно дергается во мне. Обвиваю руками и ногами, пью его дыхание, собираю губами пот с его век, носа и щек. Меня заливает нежностью, и в этот момент у меня не получается играть безразличие. Я снова становлюсь глупой девчонкой, которая беззаветно любила даже после того, как ее отвергли. Потому что в глубине души знала: он поступает так не из равнодушия, а из благородства.

Придя в себя, Данила целует меня в ответ. Гладит и нюхает мои волосы, зарывается в них лицом. Водит пальцами по моему лицу, долго смотрит в глаза и только потом приподнимается, чтобы вынуть из меня свой член. Мы не собираем одежду и не одеваемся. Никакой неловкости. Адамов нежно поднимает меня с пола и укладывает на постель. Ложится рядом и обнимает. Сковывает в кольце из рук и ног, и, оказавшись в этом теплом, уютном домике, я засыпаю под ровный стук его сердца.

Никаких споров и игр. Только мы – обнаженные, настоящие и честные.