– Эй! – глухо смеюсь я. – Нужно было сопротивляться там, внизу…

Тягучий жар распространяется по всему моему телу и тлеет уже между ног, словно намекая, что можно обойтись и без прелюдий, ведь я готова. Вот же дьявол, я ни к чему так не была готова, как к этому! И никогда не хотела ни одного мужчину так сильно!

– Ева…

– Да, это мое имя, – шепчу я, пытаясь целовать его и расстегивать на нем джинсы одновременно.

– Погоди, – бормочет он, поцеловав меня в ответ.

– Нет уж, – говорю я, ища в темноте его губы и по пути целуя подбородок, щеки и зарываясь носом в густую бороду, которая оказывается приятно колючей. – Знаешь, чему меня научила моя работа? Завтрашний день может и не наступить, Адамов. Поэтому я ценю каждый миг и живу на полную катушку.

Решив, очевидно, сменить тактику, Данила подхватывает меня под бедра. Оторвав от пола, несет куда-то. Мое сознание ликует, но ровно до того момента, пока он не опускает меня на что-то твердое. Похоже, это стол.

Блин, ладно. Тоже сойдет.

– В самом конце важно будет лишь одно: кого и как ты любил, – произносит Данила, расположившись у меня между ног.

Он медленно прокладывает дорожку из поцелуев вдоль моей шеи – от подбородка вниз. Эта обезоруживающая нежность оказывается еще коварнее грубой страсти, она заставляет меня тихо стонать, откинув голову назад и подавшись грудью вперед.

– Ты можешь уже заткнуться? – спрашиваю я, ведь слова тут явно лишние. Мне не понять и половины их смысла. – Просто делай то, что ты делаешь с другими женщинами. Не нужно разговоров.

– Ты не они, – произносит Адамов. Его пальцы теребят лямки моего сарафана. Мне приходится расстегнуть пуговицы, чтобы он не мучился. Данила тянет вверх край моей футболки. – По сравнению с тобой никто из них не достоин даже упоминаний.

– Поддерживаю, – говорю я, сдирая с него свитер.

– Ты сумасшедшая.

– Это тебе во мне и нравится.

– Что ты чувствуешь? – Эти слова он ставит барьером между нами, разорвав очередной поцелуй.

– Дежавю, – признаюсь я, водя руками по его крепким мускулам и широкой груди, на которой, на удивление, почти нет волос. – Как будто мы начали с того момента, на котором остановились много лет назад. И я так же, как и тогда, прекрасно осознаю, что делаю.

– Тогда не делай вид, будто это совсем ничего для тебя не значит.

Данила опустился ниже и лизнул мою кожу под кружевом лифчика. Я выдохнула со стоном.

– Брось, мы же взрослые, – шепчу я. Меня не напрягают разговоры во время секса и перед ним, просто догадываюсь, куда он ведет. И это пугает. – Разве секс должен что-то значить? Кроме того, что мы хотим друг друга.

– Ты для меня всегда значила намного больше.

Ладно. Если он хочет все портить, то пожалуйста.

– Тогда ты должен помыться и сбрить бороду, – говорю я, выпрямляясь.

– Зачем? – Адамов отодвигается.

– Чтобы заняться со мной сексом. Ты ведь хочешь? – Я беру его ладонь и кладу себе на грудь. – Видишь? Я повзрослела. У меня сиськи выросли, хоть я и переживала, что этого уже не случится.

– Бороду брить не буду.

В темноте я почти не вижу его лица, но, судя по голосу, Адамов озадачен.

– Ты похож на батюшку, прости господи!

Мое мастерство свести серьезность разговора к пошлым шуткам достигло пика. Хуже уже некуда.

– Я пообещал, что сбрею ее, когда раскрою дело. Говорю же.

– Кому?

– Себе.

– Говоришь сам с собой? Так и знала, что ты долбанутый, – притягиваю его к себе за пояс джинсов. – Ладно, тебе повезло, что я тоже.

Данила прижимается губами к моим губам, его ладони жадно сминают мои ягодицы. Ух, такая бесцеремонность нравится мне гораздо больше, чем разговоры. Я обвиваю его талию ногами и стону, чувствуя, как между ними упирается в меня его твердый член. Мне нужно больше и желательно немедленно, но Адамов дразнит меня глубоким, чувственным поцелуем, от которого между нами закручивается электрический смерч такой силы, что во все стороны летят искры.

Происходящее напоминает схватку, в которой каждый использует весь свой арсенал средств, чтобы победить. Я вздрагиваю, когда губы Данилы оказываются на моей шее, затем перемещаются к груди. Он поочередно берет оба моих соска в рот и нежно посасывает прямо через кружево лифчика. У меня ноет в груди и между ног, сердце стучит как безумное. Данила чуть прикусывает кожу, и волна мурашек, разбегающаяся по телу, заставляет меня откинуться назад и застонать уже в голос.

Он мягко укладывает меня на стол и дьявольски медленно снимает каждый сапог. Я дрожу, чувствуя, как Адамов избавляет меня от колготок и насквозь промокшего белья. Меня буквально трясет, веки тяжелеют, а в венах кипит кровь. На мне больше ничего, кроме лифчика и сарафана, сбившегося в гармошку на талии. Я обнажена и беззащитна перед ним. Неужели это происходит на самом деле?