— Просто… - Даша сделала глубокий вдох и шумно выдохнула. – Просто мы не знали, что у бабушки есть какая-то недвижимость. Она жила в доме для престарелых. Мы думали, её квартира ушла в оплату проживания в этом заведении. У меня не будет потом проблем с этой организацией?

— Дарья Игоревна, - худощавая нотариус снова поправила очки. – У меня много клиентов, и я не могу знать в подробностях ситуацию каждого из них. Но к Зое Александровне я выезжала не так давно: она не могла явиться сама по состоянию здоровья. Мы совсем недолго побеседовали, и той информации, которой я владею, недостаточно для того, чтобы делать какие-то глубокие выводы. Но одно могу сказать точно: ваша бабушка владела этой недвижимостью много лет и точно хотела, чтобы она перешла вам по наследству. Судя по документам, это хорошее место в центре города.

— Где-где? – Чуть не подпрыгнула на стуле Даша.

Нотариус опустила глаза в бумаги.

— Да. Всё верно. Двухуровневое помещение: первый этаж оформлен как нежилой фонд, на втором - жилая квартира. Оба этажа, как следует из плана, сообщаются лестницей как внутри помещения, так и снаружи. Общая площадь сто девяносто квадратов. – Она развернула документ к девушке. – Вот, смотрите. Тут адрес.

— Он мне не знаком. – С трудом шевеля немеющим языком, произнесла Даша.

— Значит, приятный сюрприз, да? – Усмехнулась нотариус. – Поздравляю.

Прямиком из офиса Даша поехала в ритуальный зал на окраине города. Мать, которая сначала и не собиралась идти на похороны, обрывала ей телефон звонками и сообщениями с вопросом, куда она подевалась. Девушка знала, что Любовь Андреевна не отличалась терпением, но ничего поделать не могла: переполненный автобус тащился медленно.

— Где ты была? – Прорычала мать, едва та вошла в зал и приблизилась к ней.

— На консультации в универе, мам. Я же говорила. – Выдавила Даша.

Её взгляд прошелся по помещению, наполненному людьми, и остановился в центре, где на постаменте стоял гроб с почившей. Девушке захотелось подойти ближе, но она вовремя поняла, что идёт панихида, причём религиозное прощание как раз в самом разгаре.

— Ещё и цветы притащила. – Прошептала мать, толкая её в бок и косясь на темно-красные гвоздики в руках Даши.

— Кто все эти люди? Тоже пришли попрощаться? – Проигнорировав её замечание, спросила девушка.

В зале находилось довольно много незнакомцев, в основном – пожилых. Заметив среди них Раису Аркадьевну, Даша кивнула ей.

— Массовка из дома престарелых. Наверное. Вряд ли, у Зои было столько друзей. – Процедила мать.

Вышло довольно громко, и несколько пар глаз уставились на них. Даша сложила руки перед собой и опустила голову. Ей было стыдно смотреть этим людям в лицо.

После окончания панихиды присутствующим разрешили подойти к гробу, чтобы попрощаться с усопшей. Люди встали в очередь, но один из стариков пропустил Дашу с мамой вперёд. Очевидно, все знали, кем они приходились Зое.

Девушка на негнущихся ногах подошла к постаменту. Заглянула в гроб. Старушка будто спала, но её веки не колыхались, а лицо было мертвенно бледным и безмятежным. Даша не знала, что ощущает. Все чувства в этот момент смешались. Бабушка была для неё каким-то очень далёким и родным человеком одновременно. Осознание потери было смутным, а шок от известия о наследстве делал ощущения ещё более размытыми. Она бы всё отдала за то, чтобы поговорить с бабушкой в последний раз, понять, о чём она думала перед смертью, как к ней относилась.

— Господи. – Прошептала Любовь Андреевна, склоняясь над гробом и до боли сжимая руку дочери. – Бедная Зоя Александровна. Зачем? – Она всхлипнула. – Зачем?

Не понимая смысла слов, сказанных матерью, Даша посмотрела на нее. У Любови Андреевны из глаз катились настоящие слёзы.

— Я ведь так хотела ей понравиться. Так хотела. – Шёпотом произнесла она, глядя на свекровь. – Была удобной, милой, услужливой, во всём угождала. Я так хотела, чтобы она приняла меня в семью, чтобы полюбила меня. Целый год я, молча, терпела все её придирки и делала всё, как она хочет. А она мою доброту воспринимала лишь как слабость. Давила сильнее и сильнее, унижала, издевалась. Вот зачем нужно было всё портить? Воевать со мной? Устраивать это соперничество? Всё могло быть по-другому. А теперь…

Слёзы из её глаз катились уже градом. Даша подала матери платок, и та принялась дрожащими руками их вытирать. Мать определённо испытывала сильнейшие эмоции, но девушка не до конца понимала какие именно. Боль вперемешку с обидой? Злость с жалостью? Возможно, Любовь Андреевна действительно жалела, что всё так сложилось, и в чём-то даже ощущала и свою вину, но ни за что не признала бы это вслух. Даже здесь. Даже перед телом своей вечной соперницы.

Да, Даша полагала, что так и было. Обе считали себя соперницами в борьбе за одного мужчину: одна боролась за внимание сына, другая – за мужа. И обе, вероятно, были в чём-то не правы.

— Сама себя наказала. – Подытожила Любовь Андреевна уже позже, на погребении. Погладила дочь по плечу. – Лишила себя общения с семьей. С такой хорошей внучкой. Ох, женщины, не всем из нас дана мудрость.

Дарье было плохо. Она ничего не говорила, только дрожала под жарким июльским солнцем, словно на морозе. Это были вторые похороны в её жизни, первые – похороны отца – запомнились тем, что на них мама с бабушкой не смотрели друг на друга, а все посторонние подходили к маленькой Даше, чтобы сказать, как им её жаль. Ей хотелось, чтобы на неё никто не показывал пальцем, не вздыхал и ничего не говорил, но взрослые продолжали бросать на неё сочувствующие взгляды и дружно качали головами.