— Слушай, а какой сегодня день, знаешь?

— Конечно, знаю. Четверг.

— Баран! День Благодарения!

— Срань господня! Правда... Мэри, может, прочтешь нам молитву?

— Пошел ты...

И тем не менее мы все смолкли. Каждый вспоминал, как проводил этот вечер дома.

— Хороший остров, — вздохнул кто-то. — Красивый.

— Левин, а евреи празднуют День Благодарения? — спросил Сияющий Маяк.

— Конечно! Что ж, по-твоему, мы дикари? — с негодованием откликнулся Левин. — Ты бы видел, сколько родственников собиралось у меня в доме. Какой стол накрывали!

— У нас в Корпусе тоже здорово кормят в этот день, — задумчиво сказал Бернсайд.

— Эй, связисты! — окликнул нас из темноты часовой. — А ну гаси костер.

— Не ори, сейчас потушим.

— Интересно, сколько там японцев осталось?

— А мне до задницы, сколько.

Я завернулся в одеяло и мигом уснул, но спать пришлось недолго. Меня разбудил Мэрион, дежуривший у радиостанции.

— Мак, разведчики на связи.

Было так ослепительно темно, что Мэриону пришлось вести меня за руку. Форрестер уже сидел в наушниках и при свете фонаря быстро записывал передачу:

«Японцы проследовали мимо нас на северную часть Нелли».

— Спроси, сколько их, — приказал я. — А ты, Мэрион, разбуди командира.

— Передают, что несколько сотен.

Хаксли появился через тридцать секунд.

— Сэр, разведчики передают, что несколько сот японцев движутся на северную оконечность Нелли.

— Передай им, чтобы сидели тихо и не высовывались.

— Ну-ка, крутани генератор, Мак, — сказал Дэнни и взялся за ключ.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Хаксли.

— Не отвечают. Может, повторить последнюю передачу?

— Давай.

И снова молчание.

— Наверное, японцы рядом, и они не могут.

— Тихо! — Дэнни одной рукой прижал наушник поплотнее, и его карандаш забегал было по блокноту, но тут же замер:

«Нас...»

— Их обнаружили!

— Мы ничем не можем помочь, — оборвал Хаксли. — Поэтому всем спать. Завтра трудный день.

Утром весь батальон, хорошо выспавшийся и отдохнувший, наскоро перекусив, двинулся дальше.

— Я слышал, что разведчики напоролись на японцев?

— Судя по всему. Утром они не вышли на связь.

— Дай сигарету.

— Вы, бледнолицые, вообще носите с собой сигареты?

— Оставишь покурить.

— Э, нет. Этот бычок я забил еще вчера.

— Слушай, не нравится мне вся эта заваруха. Если японцы со своим флотом долбанут по нашему атоллу, то нам крышка. Они же рядом, на Маршалловых островах.

— Как ты думаешь, Мэрион?

— Вряд ли, хотя лично я не готов поручиться за адмирала Ямомото.

— Вот видишь, что я говорил? Даже Мэрион за него не ручается.

— И тем не менее, — продолжал Мэрион с таким видом, словно был своим человеком в японском генеральном штабе. — Такая атака представляется в высшей степени сомнительной. Если они уйдут с Маршалловых островов, то оголят свои тылы.

— Слушай, откуда ты такой умный?

— В отличие от тебя, я умею читать.

— А я слышал, Генри Форд дает десять тысяч долларов первому американскому солдату, который ступит на землю Японии.

— Погоди раскатывать губы. Видал, как они дерутся?

— Да уж, дерутся будь здоровчик.

Бернсайд прервал походное заседание генштаба самым прозаическим образом.

— Кончай травить! Шире шаг!

Однако шли мы недолго. Колонна вскоре остановилась.

— Эй, смотрите! По-моему, капитан Вистлер все-таки нашел туземцев!

И действительно, к штабу Хаксли подошел Вистлер в сопровождении четырех аборигенов. Мы с любопытством разглядывали их. С виду они представляли что-то среднее между светлокожими полинезийцами вроде маори и черными меленезийцами на Гвадалканале. Это были рослые красивые парни в набедренных повязках, доходящих до колен.

— Мои ребята обнаружили их неподалеку от нашей стоянки, сэр, — доложил Вистлер.

— На вид они вполне дружелюбны, — заметил майор Вэлмен. — Кто-нибудь из вас говорит по-английски?

— Я говорить, — отозвался один из туземцев, с детским восхищением оглядываясь вокруг. — Меня зовут Ланселот, моя добрый католик христианин. Хотите слушать, как моя петь?

— В другой раз, Ланселот, — отклонил его предложение Хаксли. — Сейчас нас больше интересуют японцы. Вы знаете, где они?

— Японцы плохие люди, очень плохие.