— Не бойтесь, это я.

Тишина.

Тогда я встала на четвереньки и прежде всего наткнулась на фонарик Робера. Это было и полезней, и менее рискованно, чем споткнуться о чье–то грязное копыто. Я включила фонарик.

Устроился Робер просто здорово. Маленькая газовая плитка на пластиковом кухонном столе, кресло в приличном состоянии, этажерка с ящичками и матрас, на котором по–царски раскинулась на спине Салли, перекинув одну руку через Робера и приплюснув ему нос, что не мешало хозяину спать.

Я пнула их пару раз ногой, потому что от вида этих бездельников, мирно спящих в то время как я всю ночь не сомкнула глаз, во мне взыграл спортивный дух.

С садистским удовольствием я заорала, что это я.

— Додо, как дела? — спросила Салли, открывая глаза.

Я проглотила все рифмы, которые просились на язык, и удовольствовалась тем, что поприветствовала влюбленных, заявив, что буду спать с Квази, кстати, где она?

— Хе–хе–хе–хе, — разразилась Салли, прежде чем пояснить: — Шутишь, она ж с тобой.

Тут мне открылось, что отдохну я не скоро.

— Блин, проснитесь, наконец. Почему она должна быть со мной? Я вас посадила в такси, всех троих. РОБЕР. Я тебе их доверила. Что вы сделали, мать вашу за ногу?

Салли принялась размахивать руками, причитая, что теперь у нас есть настоящий дом, и не надо ругать Робера, он очень милый, Робер.

Я испытывала горячее желание разорвать ее в клочки — хоть убийце будет меньше работы, — но тут освобожденный Робер смог подняться. Он немедля врубил свое радио, и я не стала возражать. Робер понял ситуацию и пытался успокоить себя привычными действиями.

— Было ж еще рано, — оправдывался он, поздно осознав свою вину. — Вот мы и решили выпить по первой на вашей скамейке, а потом уж ехать сюда. Квази пошла за горючим, а тот араб, что продает розы, ну как его…

— Жерар.

— Да, он самый. Жерар сказал, что ты ждешь ее одну в сквере за Сакре–Кёр. Мы все сделали, как ты велела. Ведь так, Салли?

— Робер милый, — повторила Салли.

К тому ж это было правдой. Он здорово переживал.

К счастью, я не успела сесть, потому что встать мне было бы сложно.

— Я пошла, — очень устало сказала я. — А если в ваших дырявых котелках еще осталась крупица мозгов, может, вас заинтересует, что послание было не от меня.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Робер.

Я ответила нет, не надо, попросила, чтобы он запер дверь в подвал и не открывал никому, кроме меня или Квази, и чтобы не верил никаким посланиям, если их не принесу лично я.

Понятно?

Робер с серьезным видом отдал мне честь на военный манер, и это было трогательно. Особенно, если окажется, что это в последний раз. Завтра сменю наряд. Хватит.

На этот раз я двинулась по стоянке вдоль стены. Достаточно с этого мира и моих невзгод. Я не хотела нарушать единственную передышку, которая способна их облегчить — сон. Что до меня, я пошла дальше пешком.

Самая длинная ночь. А значит, возможность подольше сохранить надежду. Ведь Квази врет, как дышит, поэтому я могла предположить, что она просто соскучилась по Жеже. Их маленький дуэт накануне вполне мог служить тому подтверждением. А Жеже — он засыпал по расписанию метро. Говорят, по холодку спать вредно. Поэтому до пяти утра он пил, а когда вмазать было нечего, он вмазывал Квази или приятелям, и снова пил. До пяти часов, пока не открывалось метро.

Но он, наверно, уже в сквере на Анвер, дожидается, пока откроют решетки.

Точно! Он был там, вместе с другим ветераном подземки, седобородым старцем, который вечно сидел, опершись на палку и разглядывая землю между своими башмаками. Впрочем, если б он смотрел по сторонам, ничего нового он все равно б не увидел. Итак, Моисей восседал на скамейке, а Жеже страстно обнимал ближайшее дерево.

Издалека я громко и с придыханием заорала:

— Квази не с вами?

Моисей лишь потряс головой, даже не приподняв ее, а я принялась трясти Жеже:

— Ты видел Квази? Не дури, это важно.

Мне пришлось его предупредить, потому что он скулил, как побитая собака, а это не предвещало ничего хорошего.

— Дрянь… она меня отвергла.

— Я тебя спрашиваю, ты ее видел или нет?

— Чтоб она сдохла.

Обычно я не люблю насилия, но тут я здорово озлилась. Развернула его лицом к себе, занесла руку, и этого оказалось достаточно. Как все забияки, Жеже боится побоев, и мне стоило труда не засмеяться, когда ему удалось все связно рассказать, даже не путаясь в слогах.