Для придания храбрости я напомнила себе, что убийца действует только ночью, так что на данный момент мы ничем не рисковали.

Мы дошли до бань на улице Менильмонтан. Я заплатила за двоих, а когда ротик Салли приоткрылся в скорбной гримасе, я в качестве превентивной меры облаяла ее, твердо заявив, что ей придется раздеться догола, иначе я сама ею займусь, и пора ей избавиться от своих мудацких предубеждений, вроде того, что жир защищает от микробов, и в любом случае я сама проверю, так что она может зря не трудиться, одеваясь до моего прихода.

Она затрясла головой, мол, нет и нет, а когда я снова раскрыла пасть, она мягким движением взяла мое лицо двумя руками, поцеловала в нос и сказала:

— Квази умерла.

В следующий момент она укачивала меня своими толстыми отвратительными руками, а я рыдала между ее дряблыми грудями, и поскольку дама за конторкой начала проявлять нетерпение, милый Робер перепрыгнул через стойку, ухватил ее за нейлоновую кофточку и преподал урок уважения к горю других людей, заткнув ей пасть парой махровых полотенец. У него развито чувство уместности — стопка чистых лежала прямо на стойке.

Это было так неожиданно и мило, что я разрыдалась того пуще, но едва дама, которая и не такого навидалась, пригрозила выставить нас вон, причем не откладывая в долгий ящик, я пришла в себя, услышала, как диктор объявляет, что впереди у нас будущее и скоро восемь часов, принесла коллективные извинения, взяла на себя полную ответственность за временный беспорядок, сунула надзирательнице пятисотфранковую купюру в качестве гарантии моих хороших манер и удалилась по–французски, то есть дважды расцеловав каждого.

Действие первое: телефонная кабина. Я позвонила на «Франс–Интер», нажимала на повтор, пока не услышала на том конце трубки голос, и произнесла свою самую длинную фразу:

— Я только что обнаружила третий труп бомжа, женщины, которой, как и двум предыдущим, вспороли живот и изрезали в кашу лицо, и прошу вас предупредить журналистов о появлении серийного убийцы на улицах Парижа. Труп находится на стоянке во дворе дома номер 18 по улице Бельвиль. Меня зовут Сара.

И только тут вспомнила, что это настоящее имя Квази. Скорее всего, это имя появится в газетах — посмертно осуществившаяся мечта.

Я повесила трубку, не дожидаясь вопросов. Мне нужна была помощь, так что проявим сдержанность, и пусть полиция пошевелится и начнет делать свою работу. И пусть преследователь почувствует себя преследуемым, разнообразия ради.

Я отправилась на почту заглянуть в «Минитель», нашла телефон отеля «Холидей Инн» на площади Республики и зарезервировала номер на двоих с ванной — тут мелочиться не следовало. У нас все номера с ванными, ответил господин с присущей всем холуям надменностью.

Я повесила трубку, прислонила голову к стеклу и попросила прощения у Квази, Жозетты, у той незнакомки, у Поля, я даже попыталась помолиться, чтобы там, наверху, их приняли по–доброму, но слова не шли, да и на самом деле во мне не было и капли жалости, а только ненависть к жизни, которую так извратили люди.

Потом я дождалась открытия больших магазинов. Знаю, мне бы тоже не помешало сначала принять душ, но время поджимало.

Я полагала, что по крайней мере в большом магазине я смогу все выбрать так, чтобы ко мне никто не лез. Размечталась! Ни одна клиентка не собирала вокруг своей немытой персоны столько продавщиц, старших и младших, рассыльных, сторожевых ищеек и прочей шушеры. Сначала они хотели выставить меня вон, но я улеглась на пол. Тогда они доволокли меня до лифта, но тут я наконец вытащила свою пачку банкнот и стала умолять позволить мне купить чистую одежду, обещая ничего не трогать, а потом, словно прокаженная, должна была пальцем показывать — это, это, и это — в окружении охранников, стоявших вокруг санитарным кордоном, дабы уберечь население от опасности заражения, и правды ради должна признать, что из–за усталости, волнения, унижения, а главное, из–за хронического перебора с цветом хаки, я уделила недостаточно внимания цветовой гамме.

Когда больше не видишь собственного тела и измываешься над ним, насколько позволяют обстоятельства, то в конце концов забываешь, какое оно. Всеобщий двигатель выживания толкал меня вернуться в «мир внутри», и я силой тащила своих спутников туда же, не думая о последствиях. Чем ближе подходила я к границе этого мира, тем сильней ожесточалось мое сердце, а поскольку нежным оно и так никогда не было, я в ускоренном темпе превращалась в неудобоваримую старую ведьму.

Короче, я вернулась в помывочную, попросила передать Роберу пакет с вещами. Шмотки были женскими, но Робер не очень высокий и не очень накаченный, а джинсы всегда джинсы, и майка тоже.

Мне пришлось взять два шкафчика, чтобы запихать все наши вещи. Я разделась в кабинке. Было жарко, но меня трясло. И с каждым снятым слоем рос мой страх. Не нагота делала меня уязвимой, а исчезновение тех барьеров, за которыми я укрывалась и которые отделяли меня от окружающего мира. Убийца доказал, что способен пересекать эти барьеры, и теперь они только держали меня в плену. Трудно покинуть клетку, в которой оставалась так долго. Я больше не знала, по какую сторону расположена реальность, и не провела ли я все эти годы, просто разыгрывая роль Додо, которая от этой реальности прячется.