«Дико расхохоталась… Я безумно смеялась. Да. И я хочу опять безумно смеяться. У меня пройдёт это моё состояние, пройдёт, как болезнь… Я хочу…»

– Вон идёт Мериа, – шепнула Джейн. – О! Какое великолепное платье! Фанни, вы только посмотрите, какое на Мериа платье… А?

– Очарование чёрного цвета…

– Вы пойдёте, мамуля, после первого акта в ложу Эстер Мериа? Можно, я пойду с вами?

– Нет-нет, – поспешно сказала Фанни, кутаясь в манто и ёжась. – Я не пойду. Сходи вместе с отцом.

– Её фамилия – Майер, правда, мамуля?

– Разумеется.

Она видела, как помимо его воли просияло лицо подростка, погрузившегося в призрачный мир театра, стоило только появиться двум-трём колоритным театральным фигурам. Он относился к ремеслу Фару крайне прохладно и отчуждённо, но испытывал детский восторг при виде актрис и актёров, грима, душных лож в моменты торжеств и подготовки ритуальных театральных действ.

– Фару совсем зелёный, – заметила Джейн.

– Так кажется из-за контраста, – сказала Фанни.

– Марсан покрыл себя колониальным загаром. Какая вздорная идея.

– Это придаёт ему мужественности.

– Да? – озабоченно спросил Жан.

Фанни улыбнулась, увидев, какое важное значение он, будучи наивным как в своей страсти, так и в своей вражде, придавал всем замечаниям Джейн. Занавес опустился; бесстрастный голос потребовал тишины и добавил:

– Я попрошу посторонних лиц покинуть сцену.

– Кто это говорит? – спросила Фанни.

– Вон там, бенуар в глубине. Тот, где большая чёрная дыра. Это появился Сильвестр. И это он моего отца называет «посторонним лицом».

«Бригадир» быстро отстучал двенадцать коротких ударов, потом три торжественных: по полу под занавес прокатился ленивый валик пыли; взорам предстала внушительная обстановка, и репетиция началась. Чтобы лучше слышать, Фанни приложила висок к перегородке и закрыла глаза. Она снова открыла их, услышав приглушённое восклицание Джейн:

– Ах!.. Не получился у неё всё-таки крик! Как хорошо, что это с ней случилось сегодня, а не завтра… И всё же для актрисы, столь опытной в своём деле, это непростительно! Фару, наверное, рассвирепел! Что вы на это скажете, Фанни?

Фанни на это не могла сказать ничего. Она ошеломлённо приходила в себя после глубокого сна, показавшегося ей очень кратким. «Возможно ли это?.. Я заснула…» Она могла теперь измерить изолирующую плотность своей озабоченности. Следуя примеру Джейн, она повторила, когда опускался занавес:

– В самом деле, это непростительно…

В зал дали немного света. Джейн лихорадочно кусала ноготь большого пальца. Дверь в ложу бенуара распахнулась от нажима затянутой в перчатку руки Клары Селлерье.

– Ничего страшного, дети мои! – воскликнула она. – Просто завтра ей нужно быть повнимательнее. Такой стреляный воробей, как я, знает, отчего случаются такие катастрофы с голосом. От перегрева в ложе, вот и всё. Ну и от усталости тоже, тут я согласна с вами… Если бы Мериа чуть более утробно начала – вы понимаете меня? «Гм-гм-гм», вот так – то петуха бы не было… Уф, ну это уже в прошлом.

Она села. Слабый рассеянный свет, лишив её ярких красок, превратил её лицо в две большие наполненные тенью дыры подглазий и в глубокую промоину рта. Фанни на секунду вообразила, будто это её сон длился так долго, что Клара Селлерье успела состариться на двадцать лет.

– Давайте поговорим о пьесе. Чёрт побери, что за произведение! А манера вводить зрителя прямо в действие, а? Фару – это кабан. Какой мощный удар! Я не могу не признать, что Марсан – первоклассный актёр. И он по-прежнему прекрасный наездник, этот шельмец. Между нами, Фанни, когда Мериа вдруг без колебаний ответила ему: «В этот кабинет приходило столько женщин, умолявших вас спасти их, а я – я не выйду отсюда, пока один из нас не погибнет», вы не находите, что это место… как-то уж слишком раскрывает смысл пьесы? А?

Фанни в темноте залилась краской: эти реплики не потревожили её сна. Джейн опередив её, ответила с жаром:

– О, мадам, такая женщина, как красавица Уккар, и не может говорить по-другому! У неё достаточно способов, чтобы раскрыть свои карты.

– Госпожа Уккар – не какая-нибудь замухрышка и не простушка, – подхватил Жан. – Она не опускается до того, чтобы стараться перехитрить такого типа, как Бранк-Юрсин! Правда, мамуля?

– Вы все меня просто оглушили! Мне надо прослушать пьесу как минимум два раза… я не такая скорая на суждения, как вы, – спасовала Фанни.