Шрифт:
То же солнце высветлило до нежно-зелёного, как у незрелой кукурузы, цвета волосы Джейн, которая быстрым движением уклонилась от луча.
– Приступим… – грустным голосом повторила Фанни. – Так вот. Моя бедная Джейн…
Сильно забившееся сердце и кровь, застучавшая в висках, внесли беспорядок в её мысли.
«Что это я сказала… моя бедная Джейн… Надо было совсем не так…»
Но она имела дело с соперницей, которая не желала согласиться на подчинённое положение и позволила ей произнести ещё лишь несколько слов:
– Так вот… Джейн… Я узнала, что вы… что Фару…
– Постойте! – перебила Джейн. – Постойте! Одну секунду…
Она серьёзно собралась с силами. Обычно невидимые розовые румяна на её внезапно побледневших щеках тут вдруг проявились, обнаружив свой овальный вытянутый контур.
– И что мы будем делать?
Это «мы» заставило Фанни покраснеть.
– Как – что мы будем делать?
– Да… Это Фару или это мы будем решать? Если вы позволите, я сяду. Стоя я себя не очень хорошо чувствую.
Сев, Джейн оказалась вынужденной поднять к Фанни лицо, которое поначалу казалось спокойным, оттенённым только обычным простодушием. Чтобы было удобнее бороться, она, казалось, сохранила лишь самую основную из своих черт, уже отмеченных приближением третьего десятка: изменчивую форму рта под немного длинноватым носом, очень красивые глаза ревнивицы. Она продолжила:
– Вы уже говорили с Фару?
– Нет. Иначе вы бы узнали об этом.
– Не обязательно… Я благодарю вас за то, что вы заговорили со мной об этом первой.
– Первой? Вы тоже собирались говорить со мной об этом?
Джейн решительным жестом отвергла эту мысль.
– Нет… О! Боже правый, нет… Что вы стали говорить об этом сначала со мной. Итак… что мы решим?
Такая невозмутимость, даже наигранная, застала Фанни врасплох. Она знала за собой способность к импровизации, но только под воздействием какого-то порыва. Не придумав ничего, она улыбнулась.
– Что мы решим?.. Решение здесь, мне кажется, само напрашивается, – сказала она.
– Да, я понимаю. Но только это исключительно ваше решение, Фанни, единоличное ваше решение…
Её полные мольбы серые глаза предупреждали Фанни, что она должна прислушиваться не к заносчивой тональности произнесённых слов, а к той подспудной, необъяснимой мысли, которая их подсказала. Однако побелевшие ноздри Фанни затрепетали, и она вся засветилась, готовая взорваться.
– Только не горячитесь, Фанни… Боже, как нам надо быть осторожными в словах… Вы не будете сообщать Фару… про нашу дискуссию? Он не узнает о нашей сегодняшней беседе?
– Как? Конечно, узнает! О чём вы говорите? Это невозможно!
– Вы всё обдумали, Фанни?
– Обдумала, естественно.
Она лгала. Она просто думала, что стоит ей воскликнуть: «Я знаю всё!», как всё тут же устроится или перевернётся вверх дном. Однако сейчас она видела перед собой рассудительную молодую женщину, естественно, взволнованную, которая уже спорила, которая готовилась, вероятно, пустить в ход и свои практические знания, и уклончивое смирение.
«Это потому, что она-то всё знает, – подумала Фанни. – Она уже спорила не с одной женщиной и не с одним мужчиной…»
– Я боюсь, – сказала Джейн, тряхнув головой, – что вы меньше думали над этим, чем я…
– Не столько времени, сколько вы, – это вполне вероятно.
– Если вы предпочитаете выразиться так.
Однако Фанни не нравилась ни эта её уступчивость, ни эта её непринуждённость. Она опустила голову, как лошадь, которая прижимает голову к груди, чтобы не дать надеть на себя узду, и у неё появился двойной подбородок.
– Что он предпримет? – уже тише спросила Джейн словно у себя самой.
Фанни улыбнулась, обнажив бледные полоски на краях красных губ.
– Вы боитесь?
– Боюсь? Нет… А может быть, и боюсь.
– Боитесь чего?
Печальные глаза Джейн встретилась с глазами Фанни.
– Да всего того, что может произойти, Фанни, всего того, что переменит нашу жизнь…
– Вы сможете по-прежнему видеться где-нибудь в другом месте, – сказала Фанни неестественным голосом.
– Видеться с кем?.. Ах да, с Фару… Но я думала не о Фару.
– Это похоже на неблагодарность, – произнёс тот же голос.
– Мне не за что благодарить Фару, – возразила Джейн, недоуменно подняв брови.