Шрифт:
«Мне надо поговорить с Фару. С Фару или с Джейн? С Фару и с Джейн…»
Она не узнавала сама себя.
– Ты слишком проста, ты – ископаемое, – говаривал ей Фару.
Где теперь эта Фанни-ископаемое?
«Да, сначала надо поговорить с Фару. Никаких криков, никаких сцен, просто показать ему, в каком мы оказались положении… в немыслимом же… Мы уже не юные любовники, так что я не собираюсь говорить о физической ревности, которая если и замешана здесь, то лишь самой малой своей толикой…»
Но мысль об этой самой малой толике вызвала в её прихотливой памяти ладный, сочный и здоровый рот Фару и его дышащие ноздри, когда он приникал к ней долгим настойчивым поцелуем. Она порывисто села, зажгла свет и схватила зеркало на столике у изголовья. Лицо женщины неистовой, наложившееся на её нежное личико, наделило её подбородком со складками и оттопыренной нижней губой, которую она тут же поджала. За исключением красивых глаз с застывшим в них упрямством, она показалась себе некрасивой, но выражение неистовства на лице ей понравилось.
«Вот, я ещё могу разозлиться», – подумала она так же, как подумала бы, оказавшись в осаждённом городе: «Ну ничего! Сахару у нас хватит ещё на целых три месяца!»
Она провела рукой по щекам и подбородку, отказываясь от своего сердитого лица, отодвигая его на второй план:
«Если будет вдруг такая необходимость… Никогда ведь не знаешь…»
Фанни успокоилась, ощутив себя в некотором роде в безопасности оттого, что увидела на своём первозданно чистом, готовом к любому перевоплощению лице врождённую свирепость самки. Однако лояльность по отношению к мужу подсказала ей, что на этом следует пока остановиться.
«Потом. Во всяком случае – после премьеры».
Она тихонько погасила лампу, а когда Фару часа в три ночи вернулся домой, стала наблюдать за ним, неподвижно затаившись под копной своих тёмных волос.
Он бесцельно крутился в полумраке, покашливая от утомления и нервного напряжения. Потом с видом человека, потерпевшего поражение, расстался с одеждой. Его широкая спина горбилась, когда он забывал об осанке, и руки как бы тянули за собой плечи. При виде этой телесной скорби его верная союзница былых времён, укрытая чёрной шапкой волос, чуть было не рванулась участливо к нему на помощь с какими-нибудь настоями, с улыбками, словами – со всеми подбадривающими средствами, что были не раз испытаны за минувшие десять лет… Но она сдержала свой порыв, ощутив при этом непривычное страдание, и притворилась спящей.
– Там будем только мы, Фару?
– Ну конечно. Придёт, правда, Селлерье, я не мог отказать ей.
– Почему?
– Она способна оказывать кое-какое влияние – чуть ли не официально – в «Комеди Франсез»… Если…
– Она всюду изображает из себя серого кардинала, – язвительно сказала Джейн.
– Если «Краденый виноград» перейдёт из театра «Жимназ», где он лежит уже три года без движения, во «Франсэ»… Мне желательно иметь Селлерье на своей стороне…
– А! Вот как?.. А кто ещё?
– Эти дамы-закройщицы, эти господа-модельеры… Сапожник… Один агент из Америки, два типа из немецких театров… Фотограф… Несколько человек ещё приведет Сильвестр… И Ван Донген – потому что он пишет портрет Эстер Мериа.
– Ну ладно… – с обидой в голосе сказала Фанни. – Что ж, получается презентация портних. Весь Париж. Надо было предупредить меня об этом. О-о, этот телефон!..
Фару удивлённо посмотрел на жену. Он ещё никогда не видел, чтобы она так нервничала и раздражалась в связи с постановкой новой пьесы. Джейн просидела всё утро у телефона, облокотившись о стол с прижатой к уху трубкой.
– Критик из «Эха провинции» просит у вас один типографский оттиск, – сообщила Джейн.
Фару не соблаговолил ответить. Для него, вдруг безо всякого перехода и подготовки оказавшегося не у дел, время после обеда тянулось медленно и утомительно…
– Почему ты сегодня не пошёл туда?..
Он натянуто улыбнулся.
– Потому что там никто больше во мне не нуждается… Джейн, узнайте, кто это сейчас звонил. Эрнест так глуп… А потом соедините меня с кабинетом Сильвестра… Что с Цветами?.. О красных розах для Эстер позаботились?
– Да, – сказала Джейн.
– А о сигарах для Марсана и бумажнике для Каретта?
– Да, – сказала Джейн.
– А о ложе для Абеля Эрмана? Вы сделали всё необходимое, чтобы…
– Да, – сказала Джейн. – Поменяли на бенуар, который ему больше по душе.
– Что это за бумаги лежат под хрустальным прессом?
– Просьбы о местах, разумеется.
Фару мелочно засуетился.
– Но я их даже не видел! Надо всегда показывать их мне, всегда! Так чего же вы ждёте, почему не показываете их мне?