Он отошел от раненого рыцаря и оглядел всю толпу пленных, расположившихся возле сгоревшего донжона. В окружении копьеносцев стояли израненные и уставшие гвардейцы, рыцари и простые крестьяне. Теперь каждый из них ненавидел аббата, хотя еще недавно многие боготворили его, считая своим покровителем и защитником от гнева Салара. Каждый теперь верил в другие божьи законы, более справедливые и достоверные. Но аббат продолжал считать, что сила его слов и личности все еще может воздействовать на этих несчастных.

–  Кто скажет, как нам отыскать вашего кровного брата, этого вруна и самозванца, тому я оставлю жизнь, отпущу грехи и заступлюсь перед вечно светлым!

Само собой из толпы не раздалось и звука, ведь никто их пленных и приблизительно не знал, куда в суматохе боя мог деться брат Ромеро. Лишь один из дворовых слуг, тот самый, который помогал оруженосцу барона вытаскивать Сократа из завала, мог бы точно указать то место. Он выдвинулся вперед и обратил на себя внимание аббата. Фужак подошел к нему, сощурив глаза:

–  Ты хочешь что-то сказать?

В толпе пленных раздался недовольный гул.

–  Я хочу сказать, аббат, что тебе никогда не найти нашего святого брата,-простодушно проговорил слуга.-Ведь он не простой человек, а посланец вечно светлого. Он прибыл, чтоб защитить нас, бедных и простых людей, от таких как ты, жадных и злых убийц, и поведать нам о том, что ты и твой орден скрывал от нас.

–  И что же я скрывал от вас?-едва сдерживая ярость и покраснев, спросил Фужак.

–  Что Салар вовсе не злой, а добрый, и он любит нас, простых людей.

Священник совсем не ожидал услышать что-то подобное из уст недалекого простолюдина, видно было, что он совсем растерян. Его ярость вдруг сразу перегорела, и он даже два раза глупо хлопнул веками, снова задав вопрос служке:

–  Но я не расслышал, сын мой, или ты не сказал мне, где же теперь этот ваш святой брат?

–  Наверняка улетел назад на небо,-все также бесхитростно поведал тот.

–  Назад на небо?-крайне удивился аббат.-Так он что же с небес к вам свалился?

Слуга кивнул, и тут уж Фужак расхохотался, оглядываясь на своих монахов и гвардейцев, охранявших пленников. Те тоже принялись смеяться, вторя ему. Они не сразу заметили, что аббат внезапно стал серьезным. Оттолкнув, мешавшего ему пройти монаха, он направился прочь от толпы пленных, а его посох еще пронзительней заскрежетал по камням подворья.

–  Еретиков нужно сжечь! Всех! Завтра же! После восхода!-выкрикивал он на ходу…

Эйдар не мог знать, что его избранница, его дама сердца, которую он считал таковой не смотря на то, что она нашла приют во вражеском стане, была принцессой далекой планеты. Он не знал, что ее жизнь была когда-то очень ценной и важной для этой планеты, и потому она была наделена отменным здоровьем и выносливостью.

Откапывая ее тело из груды камней, соломы, обломков дерева, каменной крошки и пыли, он не надеялся на то, что она жива. Слишком обмякшим казалось ее тело, бледным исцарапанное и перепачканное копотью лицо, не было слышно дыханья, грудь оставалась неподвижной. Когда ее извлекли, наконец, из-под завала, осторожно уложили на разостланные прямо на земле шкуры, сын герцога Даберта все еще не мог поверить в ее гибель. Он опустился на колени рядом с ней, смертельно уставший, еще не совсем оправившийся от ранения и болезни и теперь почти лишенный надежды на счастье, приподнял ее голову и прижал к своей груди. Он был воином и не мог заплакать, рыдало только его сердце. Его отец, вошедший в захваченный замок вместе со своими слугами, увидел сына и подошел к нему. Слов утешения у него не было. Да они и не помогли бы.

–  Вставай, сын,-сказал он.-Я прикажу похоронить ее с почестями, подобающими княжне.

–  Хоронить ведьму с почестями?!-вскричал подскочивший к ним аббат.-Это неслыханно! Мало нам несчастий ниспослал вечно светлый?! Вы хотите окончательно разгневать его?!! Ее тело нужно придать огню, а прах растоптать и развеять!!!

–  Не горячись, святой отец!-попытался остановить его герцог, но священник не унимался:

–  Неужели вы не поняли, что это испытание?! Это испытание вашей верности вечно светлому! Эта ересь, этот лживый проповедник, эта ведьма - все они посланы нам во искушение вечно темным сатаной! Нужно уничтожить их всех, превратить в прах!

И это будет лучшим доказательством вашей верности! И тогда Салар больше не станет метать в нас стрелы своего гнева!

–  Станет, пока жив ты, лживый предатель!!!

И прежде чем Фужак понял, откуда раздался этот грозный голос, в его грудь возле шеи с глухим треском глубоко вонзился топор. Аббат захрапел и схватился руками за деревянное, резное топорище. Двое монахов из его свиты подхватили его падающее тело. Глаза священника наполнились звериным страхом и вонзились в небо, словно ища поддержки и моля о спасении. Его руки все еще цеплялись за топор, пытаясь вытащить его, но голова уже запрокинулась далеко назад, а тело начало дергаться в судорогах. Мгновение спустя монахи опустили его тело на землю, поняв, что их предводитель мертв. Он застыл, прогнувшись, а затем обмяк, выпустив сгусток крови изо рта, но так и не успел закрыть свои опустошенные от ужаса глаза.

Ульгерд едва стоял, пошатываясь, у входа в башню, но рука его в решающий момент оказалась верна и тверда. Он не шевельнулся и даже не попытался вынуть из ножен свой меч, когда несколько разозленных салигардов бросились к нему.

–  Стойте! Назад!-закричал герцог.

Двое рыцарей остановились, не совсем понимая, что происходит:

–  Ты не можешь приказывать нам, Даберт!

–  Тот, кто мог вам приказывать, только что испустил дух!

–  Он не должен жить! Он убил аббата!

–  Я потом решу, что с ним делать! Закройте его в подземелье!