Принцесса не знала ни о нападении, ни о захвате замка, ни о том, что Эйдар находится в нем. Она решила, что услышала его голос во сне и улыбнулась, не открывая глаз. Ей не хотелось возвращаться в реальность.

–  Княжна, взгляните на меня,-снова послышался голос, но уже совсем рядом.

–  Эйдар,-произнесла Лана едва слышно, но не разомкнула век. Она боялась, что может увидеть совсем не того, кого хотелось бы, и что ее больное и затуманенное сознание жестоко играет с ней.

–  Да это я! Я здесь!-воскликнул обрадованный рыцарь и сильней сжал ее руку.

В этом ощущении уже нельзя было обмануться, и девушка заставила себя очнуться от обволакивающей дремы. Зрачкам было больно от яркого света пламени, бушевавшего в камине. Сквозь ресницы она увидела темную фигуру на его фоне. Очертания были очень знакомы, но разве это реальность? Ведь Эйдара не могло быть в Салинас Вердас.

–  Вы… ты очнулась! Пророк не обманул.

–  Неужели это на самом деле ты? Это не сон?

–  Это явь! Вот посмотри!

Он схватил вторую руку девушки и прижал обе ее ладони к своим щекам, губам.

–  Но как ты оказался здесь?

Эйдар продолжал сжимать ладони Ланы.

–  Я за тобой пришел.

Глаза принцессы постепенно привыкали и к яркому огню камина, и к сиянию, исходящему от взгляда влюбленного рыцаря. Она даже почти не чувствовала боли от ушибов и порезов на своем теле. И не хотела строить догадки о том, каким образом Эйдар оказался в замке барона Ульгерда, и вообще ничего не хотела больше знать.

Но какое-то далекое и приглушенное шестое чувство шептало ей, что реальность не так уж и хороша. Ведь последнее, что она помнила, перед тем как упасть в небытие,-это летящий на нее большой серый камень. А перед этим был еще корабль. Лана нахмурилась.

–  Ты вспоминаешь о чем-то тревожном?-заметив это, спросил Бранд.

–  Стараюсь не думать. Расскажи мне, что произошло, пока… меня не было.

Эйдар опустил глаза. Он догадывался, что весть о падении замка и поражении барона вряд ли обрадует даму его сердца. Но тут что-то иное шевельнулось в его душе, нечто похожее на ревность:

–  Скажи сначала, как ты оказалась среди сторонников этого невесть откуда взявшегося проповедника?

–  Какой тон!-улыбнулась принцесса.-Но я расскажу тебе, мне нечего скрывать.

Барон стал моим покровителем и защитником, когда я осталась совсем одна. Ты помнишь, мой отец погиб? Мне не к кому было обратиться за помощью.

–  Да,-растерянно проговорил Эйдар и отпусти руки принцессы.

–  Барон - добрый и благородный человек. Где он? С ним все в порядке?

–  Кажется, да.

К Лане постепенно начал возвращаться ее здравый рассудок и понимание ситуации.

Она начала догадываться:

–  Вы захватили замок?

Бранд опустил глаза.

–  Тебе нужно поспать. Сейчас ночь. Утром мы поговорим с тобой. Мне нужно… многое тебе сказать.

–  Скажи мне сейчас..,-принцесса приподняла голову, хотя ей было еще тяжело,-жив ли барон и брат Ромеро, мой хороший друг?

–  Брат Ромеро? Этот проповедник, который захватил умы простолюдинов? Он стал твоим другом?

–  Мы давно знакомы с ним. Он был… поверенным моего отца.

–  Твоего отца? Так этот монстр с железным лицом, действительно твой отец?!

Интонация Эйдара переменилась, его голос стал напряженнее. Лана снова заставила его сомневаться и вспомнить о том, что он пытался забыть.

–  Мой названный отец… Князь стал моим защитником и опекуном, ему я многим обязана и главным - своей жизнью. Но я говорю сейчас о моем настоящем отце.

–  Где он?

–  Его нет на этом свете… Эйдар я расскажу тебе обо всем, но не сейчас…

–  Да. Прости, ты утомлена. Засыпай и спи спокойно. Этот странный человек, поверенный твоего отца, жив…

Даберт сам отправился к подвалу, где оставался в заточении барон Ульгерд.

Близился рассвет, а герцог еще и глаз не сомкнул. Всю ночь он провел в комнате брата Ромеро, которому становилось все хуже и который то терял сознание, то вновь приходил в себя. В эти недолгие моменты, он пытался выведать у проповедника все тайны его учения. Но речь брата уже не была так убедительна и ярка, как раньше. Его мучил сильный жар, и раны кровоточили. Герцог вышел от него под утро со смешанными чувствами недоумения и беспокойства. Он понимал, что проповедник уже имеет немалое влияние не только на чернь, но и на многих рыцарей, и в тоже время его самого, сторонника старой веры, он не сумел убедить. Слишком несвязна была его речь.

Герцог велел открыть тяжелые двери, за которыми томился Ульгерт, и подать ему факел. На сырые ступени подземелья он шагнул первым. Барон спал в углу, на сваленном там полусгнившем хворосте. Чья-то заботливая рука умело перевязала его голову, рана больше не кровоточила. Он очнулся, как только желтый свет факела коснулся его закрытых век.

–  Скажи-ка мне, благородный враг мой,-не дав ему даже как следует опомниться, обратился Даберт,-что вы затеяли с этим проходимцем?

–  О чем ты, герцог?-щурясь от света, отозвался Ульгерд.-Почему ты не дашь мне спокойно умереть?