Сократ подождал, пока мать успокоит своего ребенка, и наконец-то возвестил:

–  Этот закон гласит следующее: не убей - и будешь жив сам; накорми - и будешь сыт сам; не пускай ненависть в свое сердце - и не постигнет тебя гнев небес.

Тишина не прервалась. Все ждали от Сократа чего-то еще. И он снова выдержал паузу и, оглядев каждого, кого мог увидеть в тумане, продолжил:

–  Кто из вас, несчастные, может похвастаться тем, что свято чтил эти заповеди?

Кто отдавал последний кусок нищему бродяге? Кто прощал врага своего искренне, не загрязняя свою душу гневом? А жизнь человеческая?! Ценится не намного ли выше, чем жизнь презренного пса?! Реки крови людской проливают ваши благодетели бароны, поддерживаемые так называемыми служителями вечно светлого. Стоит ли удивляться, что он так прогневался на вас?

–  Разве не ведьма во всем этом виновата?-раздался из толпы не слишком уверенный голос.

–  Ведьма?!!-с таким выражением воскликнул брат Ромеро, что обладатель неуверенного голоса поспешил отойти за спину соседа.
– Кого вы называете ведьмой?

Это создание, не причинившее никому зла? И кто же объявил ее таковой? Аббат Фужак? Не он ли? Не тот ли, кто скрывал от вас многие годы свет истины!!?

Ответа не требовалось.

–  Подойди сюда, дитя мое!-обратился Сократ к принцессе и, пока она осторожно продвигалась к нему под взглядами многочисленного люда, продолжал:-Взгляните на нее. Неужели кто-то из вас может подумать, что под этой ангельской внешностью может скрываться зло? Тогда почему вечно светлый не поразил ее вчера? Почему в нашем лагере никто не пострадал? Вечно светлый защитил нас! И может быть только благодаря этому безгрешному ангелу!

Лана стояла возле оратора, смиренно улыбаясь и понимая, что иначе в этой ситуации вести себя никак не подобало. Рядом с ней стоял огромный Ульгерд и хрупкий Сократ. Оба молчали теперь, давая возможность плебсу переварить всю эту неожиданную для него информацию.

–  Эти люди так наивны и впечатлительны,-прошептал брат Ромеро принцессе.-Вот увидишь, сейчас попросятся с нами…

–  Откуда тебе знать?-так же тихо поинтересовалась Лана.-Ты ведь ненастоящий сеятель…

Сократ только хмыкнул в ответ. Он весь сиял, словно маг или волшебник, и вправду поверивший в то, что его фокусы - настоящее волшебство, а не ловкость рук.

Погорельцы действительно попросились с ними. Сократ оказался прав. Его страстные речи привлекли по дороге в замок барона еще не одну группу крестьян, и даже Лана не могла не согласиться, что брат Ромеро действительно обладал даром убеждения, а наивный люд маленькой умирающей планеты был так доверчив, что повести его за собой было совсем нетрудной работой.

К утру третьего дня пути на горизонте наконец-то появился пока еще тусклый, но уже вполне видимый алый круг. Смог начинал рассеиваться то ли благодаря принимающемуся то и дело моросить дождю, то ли усердным молитвам вновь обретших свою веру людей.

Лана иногда вспоминала свою недавнюю спутницу и мужа. Ее доброе сердце не позволяло ей ненавидеть их так же, как они ненавидели ее. Она понимала, что и Асмабика и принц, если они выжили в катастрофе, находятся сейчас в куда более сложном положении, чем она сама. Не зная языка, обычаев, людей трудно прожить, да просто-напросто оставаться живым, на этой дикой планете. А она, Лана, принцесса самых чистых кровей, воспитанная в самых стерильных дворцовых условиях, она считала себя здесь уже почти своей! Ей было, чем гордиться…

Замок Ульгерда оказался совсем не так близко, как думалось. Вооруженные отряды с таким количеством подвод и людей, среди которых было много женщин и детей, двигались очень медленно. Свою роль сыграли и удушливый смог, и горящие леса и болота, которые приходилось обходить стороной. Но когда барон сказал принцессе, что до его замка осталось три-четыре часа пути, сердце ее заволновалось. Встреча с Эйдаром ее пугала. Теперь она находилась в стане его злейшего врага, того самого барона Ульгерда, о котором с такой ненавистью всегда говорили и герцог Даберт, и все его рыцари, и конечно сам аббат. Салигарды противостояли злому еретику Ульгерду, а Эйдар был верным салигардом.

Но неспокойно было не только ей. Когда оставался лишь час дороги до замка, барон приказал всем остановиться. Их караван, растянувшийся за время пути и даже немало увеличившийся в численности, останавливался медленно и неспешно, догоняя арьергард и подбирая отстающих, тех, кто останавливался чаще, чем основные вооруженные отряды Ульгерда. Прошло определенное время, прежде чем "хвост" понял, что "голова" приняла решение остановиться. Барон созвал своих вассалов и, собравшись в круг в отдалении от всех остальных, они стали тревожно совещаться о чем-то. Но все знали, о чем шла речь: впереди предполагалась засада. Об этом начали говорить еще вчера. Не исключалась возможность и того, что это мог быть сам Фужак со своими салигардами. К тому же и среди простолюдинов оставалось и много сторонников аббата, и много противников Ульгерда. И никак нельзя было пока сбрасывать со счетов герцога Даберта с его многочисленным войском.

Сократ теперь совсем мало стал общаться с принцессой, ведь за ним теперь постоянно ходили толпы вновь обретенных последователей. Не выходя из своей роли, он вещал им о неоспоримых истинах. Первое время Лана и сама прислушивалась к ним.

Останавливалась чуть позади всей толпы, стараясь не привлекать внимания, и прислушивалась к нестройной речи брата Ромеро, пытающегося освоить новый диалект местного языка. Вот и сейчас, когда Ульгерд остановил передвижение лагеря, бывший сеятель снова собрал вокруг себя толпу. Лана прислонилась спиной к дереву, скрывшись наполовину от всей этой доверчивой братии, и стала прислушиваться.