Шрифт:
— Вы мне позволите забрать вас отсюда?
— Куда?
— Ко мне.
— Не хочется двигаться…
— Я возьму вас на руки.
— Как прекрасный принц?
Он улыбнулся.
— Ну вот, теперь из-за жара у вас начинается бред…
Он оттащил тюфяк на середину комнаты, снял с нее тяжеленные башмаки и как можно осторожнее взял ее на руки.
— Увы, я не такой сильный, как настоящий принц… Э-э-э… Не могли бы вы попытаться обнять меня за шею?
Она уронила голову ему на плечо, и он поразился терпкому запаху, исходившему от ее затылка.
Похищение красавицы выглядело совсем не героически. Филибера заносило на поворотах, и он чудом не падал на каждой ступеньке. К счастью, он сообразил взять ключ от черного хода, так что спускаться пришлось всего на три этажа. Он прошел через кладовку, кухню, раз десять чуть не уронил ее в коридоре, но в конце концов все-таки уложил на кровать своей тетушки Эдме.
— Послушайте, я должен вас чуточку раскрыть… раздеть… Я… Ну, вы… Знаете, это так неловко…
Она закрыла глаза.
Ладно.
Филибер Марке де ла Дурбельер попал в критическую ситуацию.
Он вспомнил о подвигах предков, но Конвент [8] 1793 года, взятие Шоле, [9] мужество Катлино [10] и доблесть Ларошжаклена [11] внезапно показались ему ничтожными…
Разгневанный ангел сидел теперь у него на плече со справочником баронессы Стафф [12] под мышкой и разглагольствовал, не закрывая рта: «Итак, друг мой, вы очень собой довольны? Ах, наш доблестный рыцарь! Поздравляю… И что теперь? Что ты теперь будешь делать?» Филибер пребывал в полной растерянности.
8
Имеется в виду жирондистский Конвент 1792–1793 гг.
9
Место, где проходили главные сражения Вандейской войны 1793–1794 гг.
10
Катлино Жак (1759–1793) — один из вандейских вождей, смертельно раненный во время штурма Нанта, которым руководил.
11
Ларошжаклен Анри дю Вержье, граф (1772–1794). Вандейский вождь. Пал в бою.
12
Широко известный классик XIX века, автор ряда книг о хороших манерах и правилах поведения в обществе.
— Пить… — прошептала Камилла.
Ее спаситель ринулся на кухню, но там его поджидал второй брюзга — сидел на краю раковины, болтая ножками: «О да! Вперед, славный рыцарь! А как же дракон? Вы разве не собираетесь сразиться с драконом?» «Да заткнись ты!» — выпалил Филибер. И сам себе удивился, но на душе стало легче, и он с легким сердцем вернулся к постели больной. Оказывается, выругаться не так уж и трудно. Франк был прав. Взбодрившись и повеселев, он напоил ее и, собрав волю в кулак, раздел.
Сделать это оказалось нелегко, укутана она была как капуста. Сначала он снял с нее пальто, джинсовую куртку, потом один свитер, другой, водолазку и наконец что-то вроде рубашки с длинными рукавами. Так, сказал он себе, рубашку оставлять нельзя, она насквозь промокла… Ладно, тем хуже, я увижу ее… Ее… Лифчик… Ужас! Святые угодники! Она не носит лифчика! Он рывком натянул простыню ей на грудь. Хорошо… Так, теперь низ… С этим он справился спокойнее, он действовал на ощупь, под одеялом. Филибер изо всех сил потянул за джинсы. Благодарение Богу — трусики остались на месте!
— Камилла, вы сумеете сами принять душ?
Она ему не ответила.
Он обреченно покачал головой, отправился в ванную, налил в кувшин горячей воды, добавил несколько капель одеколона и вооружился махровой варежкой.
Мужайся, солдат!
Он отвернул простыню и начал обтирать ее — сначала робко, едва касаясь варежкой кожи, потом все смелее и энергичнее.
Он протер голову, шею, лицо, спину, подмышки и грудь — что поделаешь, надо, значит, надо, тем более что «это» и грудью-то можно было назвать с большой натяжкой! Живот и ноги. Со всем остальным — Бог свидетель! — она разберется сама… Он отжал варежку и положил ее Камилле на лоб.
Теперь ему понадобится аспирин… Он так сильно дернул на себя ящик кухонного буфета, что все его содержимое высыпалось на пол. Ч-ч-черт! Аспирин, аспирин…
Франк стоял в дверях, почесывая живот под майкой.
— Уй-я-я-я, — зевнул он, — что здесь творится? Что за бардак?
— Я ищу аспирин…
— В шкафу…
— Спасибо.
— Голова болит?
— Нет, это для подруги…
— Для девчонки с восьмого этажа?
— Да.
Франк захихикал.
— Погоди-ка, ты был с ней? Ходил наверх?
— Да. Пропусти, пожалуйста.
— Постой, поверить не могу… Значит, ты наконец оскоромился!
Пока Филибер шел по коридору, в спину ему звучали насмешки Франка:
— Она тебе что, с первого же раза мигрень закатила? Ну, парень, ты влип…
Филибер закрыл за собой дверь, обернулся и вполне явственно произнес: «Заткнись сам…»
Он подождал, пока таблетка растворилась, и побеспокоил Камиллу в последний раз. Ему показалось, что она прошептала слово «папа…». А может, просто пыталась объяснить, что больше не хочет пить. Он ни в чем не был уверен.