Шрифт:
— Что именно ты сейчас делаешь?
— Так, всякие пустяки…
— Ты ходила на набережную Вольтера?
— Пока нет.
— Камилла…
— Да?
— Не хочешь выключить этот проклятый фен? Чтобы мы друг друга слышали…
— Я спешу.
— Чем ты на самом деле занята?
— Что ты имеешь в виду?
— Твою жизнь, конечно… Что за жизнь ты сейчас ведешь?
Чтобы никогда больше не отвечать на подобные вопросы, Камилла кубарем скатилась по лестнице и толкнула дверь первой попавшейся на пути парикмахерской.
— Побрейте меня, — попросила она молодого парикмахера, глядя на его отражение в зеркале.
— Не понял…
— Я хочу, чтобы вы побрили мне голову.
— Под «ноль»?
— Да.
— Нет. Я не могу этого сделать…
— Конечно, можете. Берите машинку — и вперед.
— Нет. Здесь вам не армия. В нашем заведении такого не делают… Так, Карло?
Карло за кассой читал «Tierce Magazine». [6]
— Чего тебе?
6
Газета, посвященная скачкам и собачьим бегам.
— Вот, девушка хочет побриться наголо…
Карло махнул рукой, что означало «А мне плевать, я только что потерял десять евро в седьмом заезде, так что не доставайте…».
— Пять миллиметров…
— То есть?
— Я оставлю пять миллиметров, иначе вы за порог выйти не сможете.
— У меня есть шапочка…
— А у меня — принципы.
Камилла улыбнулась ему, кивнула в знак согласия и почувствовала, как лезвие со скрипом скользнуло по затылку. Пряди волос падали на пол, а она смотрела, как в зеркале появляется довольно странная личность. Она ее не узнавала и уже не помнила, как она выглядела минутой раньше. Плевать она на это хотела. Зато теперь будет меньше проблем с душем на лестничной клетке, и это единственное, что имеет значение.
«Ну что, — окликнула она свое отражение в зеркале, — ты этого хотела? Избавиться от проблем, пусть даже изуродовав и потеряв саму себя, лишь бы никогда и никому ничем не быть обязанной?
Нет, серьезно… Так обстоит дело?»
Она провела ладонью по своему колючему черепу, и ей захотелось плакать.
— Нравится?
— Нет.
— Я вас предупреждал…
— Знаю.
— Они отрастут…
— Вы думаете?
— Уверен.
— Еще один ваш принцип…
— Могу я попросить у вас ручку?
— Карло…
— Ммм…
— Девушке нужна ручка…
— Мы принимаем чеки начиная с пятнадцати евро…
— Да нет, ей для другого…
Камилла взяла свой блокнот и нарисовала то, что отражалось в зеркале.
Лысая девица с жестким взглядом, держащая в руке карандаш разочарованного любителя скачек, за которой с любопытством наблюдает опирающийся на ручку метлы парикмахер. Она поставила под рисунком дату и встала, чтобы расплатиться.
— Это я, вот там?
— Да.
— Черт, вы классно рисуете!
— Пытаюсь…
Санитар — не тот, что приезжал в прошлый раз, Ивонна бы его узнала — как заведенный болтал ложечкой в своей чашке с кофе.
— Слишком горячий?
— Простите?
— Кофе… Он что, слишком горячий?
— Нет-нет, все хорошо, не беспокойтесь. Я должен составить отчет…
Полетта замерла в прострации на другом конце стола. Ее песенка была спета.
— У тебя были вши? — поинтересовалась Мамаду.
Камилла надевала халат. Разговаривать ей не хотелось. Внутри опять булыжники, собачий холод на улице, все как-то зыбко.
— Ты что, дуешься на меня?
Она помотала головой, достала из подсобки свою тележку и направилась к лифтам.
— Ты на шестой?
— Топ-топ…
— А почему на шестом всегда убираешься именно ты? Это неправильно! Нельзя поддаваться! Хочешь, я поговорю с главной? Сама знаешь, мне плевать, пусть орет сколько влезет. Меня не проймешь.
— Спасибо, не стоит! Мне все едино — что шестой, что любой другой.
Девушки не любили убираться на шестом потому, что там находились кабинеты начальства и закрытые офисы. В других помещениях — Бредарша называла их «открытыми пространствами» — порядок наводился быстрее и проще. Достаточно было выбросить мусор из корзинок, расставить кресла вдоль стен и пройтись разок пылесосом. Там даже можно было особо не церемониться с мебелью — ей все равно место на свалке.
На шестом же этаже для каждой комнаты существовал набивший оскомину ритуал: выбросить мусор, вымыть пепельницы, освободить бумагорезки, протереть столы, не сдвигая при этом ни одной хреновины, да еще убрать прилегающие комнаты и секретарские предбанники. Эти девицы клеили куда ни попадя листочки с пожеланиями-повелениями, как будто обращались к собственной прислуге, хотя вряд ли у себя дома могли позволить себе такую роскошь… Сделайте то, сделайте сё, в прошлый раз вы передвинули лампу и кое-что сломали, и ля-ля-тополя… Подобные замечания страшно раздражали Карину и Самию, но абсолютно не колыхали Камиллу. Если тон записки был слишком уж резким, она делала внизу приписку: Моя не понимать по-французски — и приклеивала бумажку на экран компьютера.