— Думай о хорошем!

— А я что делаю?! Тебе не угодишь!

— О-о-о!!

— Не скрипи, чуть-чуть осталось до гряды.

— С тобой чуть-чуть равно начать опять!

И оказались у начала.

— Все! — Яна рухнула на землю. — А почти добежали!

— Я виноват на этот раз.

— Ха! Мне уж все равно. Мне кажется, застряли мы надолго. Спать будем здесь, жить — палатки разобьем, казан поставим…

Появился палаточный городок, костер, мангал, от шашлыка дымок.

Застонали оба, в бессилии что-либо изменить. Эльф глубоко задумался, Яна в раздражении принялась грызть ногти. На прерии опять пошла пальба, стреляли минометы — шла война.

Авилорн глаза зажмурил, глухо застонал:

— Чему вас учат в вашем мире? — сквозь зубы процедил.

— Любви, добру и начинают в школе.

На поле вырос дом. В нем стоял шум и гам. Учились дети: от малыша до юноши носились с криками по школе, кто по ступеням прыгал, кто перила оседлал, кто на товарища с учебником напал, а кто-то из рогатки лупил по девочкам. Те верещали, гонялись друг за другом. Учитель кричал и бил указкой по столу, дети пригибались, сжимались в комок. Один пихал другого ученика и неслось по классу — дай списать! И блеяла молоденькая учительница у доски, чертя на ней мелом что-то, а за спиной ее, от знаний пухли ученики: кто жвал жвачку, лениво обозревая своих товарищей, и щурил глаз на ножки учительницы, кто в морской бой играл, кто в телефонную игру, а кто ляпал на спину соседу тетрадный лист: Иванов — дебил!

— Я понял. Хватит! — эльф взвопил и дунул в лицо Яне. — Извини, — подхватил заснувшую в падении девушку. Поднял на руки и представил мягкую ладонь, которая любя перенесла их через все просторы и осторожно опустила на гряду.

— Все. Наконец-то, — вздохнул Авилорн облегченно и растянулся на камнях, чтоб отдохнуть, от пережитого отойти. Яна тоже отдыхала — сопела мирно, камень обнимая — спала.

Чему порадовался эльф.

Круг девятый

Яна сладко потянулась и, испуганно посмотрела по сторонам, сообразив, что спала. А как заснула, и как долго — вопрос. А вот и ответ — Авилорн сидел на камне и смотрел на облака. Ветерок трепал волосы эльфа, а тот жмурился, радуясь его прикосновениям.

Яна перебралась к парню и села под бок:

— Привет. Мы все-таки прошли или зависли на старте?

— Прошли, извини, я вынужден был…

— Поняла.

— Не сердишься? — шепнул, любуясь ее лицом.

— Думаю, — буркнула, несколько смутившись под его взглядом, и согреваясь в его объятьях, подумала, что он удивительно нежный мужчина. Именно — мужчина. А не инфантильный юнец, каким казался ей вначале. И что заставило ее так думать? Его безответность на ее грубость? Беспрецедентное терпение? Уважение к любым ее мыслям, чувствам, мнению? Отсутствие привычного давления, попытки переделать под себя — она принимала за бесполость. Привычка прошлой жизни! Мужчина, значит обязательно железо и бетон, а ты, хоть пальцы расцарапай в кровь и душу выверни наружу, пробираясь в его сердце — бестолку — он даже не заметит, что ты вообще была и что-то делала.

Нет, зла Яна на эльфа не держала и Авилорн чувствовал это. Нежно поцеловал ее в висок и обнял крепче:

— Все же извини. Я вел себя отвратно. Впервые не сдержался и вспылил, нарушил обещанье не применять заклятие на сон. Не помню, чтоб я был настолько раздражен.

— Все правильно, я, правда, не сержусь. Если б ты не взял в свои руки решение задачи, мы б так и остались там. Я сильно шокировала тебя? — спросила тихо, и удивилась сама себе: так вот какой ее нормальный голос без интонаций злости? А нежность в нем, пожалуй, лучше его красит, чем раздражение.

— Не знаю, что ответить. Я вышел из себя, что недостойно мужа, но, то количество агрессии, что ты вылила на меня, я за всю жизнь не видел. И даже от гаронов, садизм изысканный настолько, не встречал. Мне показался бесконечным тот кошмар, и невозможным изначально. Как можно жить в подобном мире? Я сражен. И понимаю теперь откуда столько страхов, неверия, обид в душе твоей. И почему не страшен ад тебе — он рай по сравнению с тем миром, что показала, в коем ты жила. Он насаждает в разум боль, жестокость. Мне непонятно было — отчего? Я потрясен и многое я понял, и все же виноват, что не сдержался и вспылил, и обещание нарушил.

— Ерунда. Мы живы и ушли вперед, а не остались там. Я все прощаю разом, как ты всегда прощал меня. Твоя вина ничто, придумана она.

— Нет, впервые я терпенье потерял и был подобен зверю, от ужаса забыв, кто я и где. Впрочем, это тоже опыт, огромный, что в покое за всю жизнь не получить. Теперь я знаю больше о тебе, о себе, о многообразии миров. Одно не понял, если ваш мир таков, зачем тебе стремиться к возвращенью? Я против, и, пожалуй, что почти готов не только настоять, но и заставить.

— О чем ты?

— О нас с тобой. Останься, будь моей женой. Я больше не позволю слух твой осквернить ни криками, ни возмущеньем. И в мир твой больно будет отпустить тебя, мучить будет сожаленье и беспокойство.

— Ерунда. Мне, знаешь, все равно. Уже. Я, кажется, ко всему готова, и к испытаниям привыкла. И, увы, к тебе. Вот это плохо, честно говорю, тебе бы жить в раю, как ангелу…

— Постой, опять про айнгеров? Я так тебе отвратен? — взгляд пытливый к Яне устремил.

— Нет, что ты! — девушка даже отпрянула. — Ты не понял, я говорю о тех, кто истинно достоин уваженья и преклонения за чистую любовь, за бескорыстие и свет несущий, и наставления, и попечение, и помощь. Благородства свет и сохраненье нетленными понятья чести и чистоты. Всегда, везде… как ты. Я знаешь, хладно дышала к Богу, и Дьявола считала выдумкой, но ангелы — другое. Они ярчайший свет…