Умник. Яйцеклетку.

Амбал. Вот-вот, яйцекладку. Найти и… ну сам понимаешь… йй-ех!

Умник. Ага. Именно — йй-ех!

Амбал. Да. Но она-то этого не сможет. Она-то, хоть и Лечо-дречо, но баба, как ни крути. Баба. У ней ведь нужного инструмента нету. Просто не предусмотрено. Или я чего-то не понимаю?

Умник. (устало) Да нет, все ты правильно понимаешь.

Амбал. Ну? В чем же дело? Объясни, ты же у нас умный.

Умник. С чего это ты взял, что я умный?

Амбал. Ну как… очки… хилый такой… сразу видно — интеллигент.

Умник. Нет уж, лучше ты мне объясни — ты же у нас по бабам специалист.

Амбал. С чего это ты взял, что я — специалист?

Умник. Ну как… без очков… здоровенный такой… сразу видно — жеребец.

Амбал. Тьфу! Щас как заеду тебе по чайнику — за жеребца-то! Я к нему со всей душой, а он…

Снова раздается нарастающий шум. На этот раз он менее интенсивен, но продолжается дольше. Все вслушиваются с интересом и страхом — кроме Дебила, по-прежнему безучастно ковыряющего в носу. Наконец, не торопясь, входит Верняк. Шум смолкает. Дебил, тем временем, начинает проявлять признаки беспокойства. Во время последующей сцены он ерзает, озирается, наконец встает и начинает слоняться по сцене, заглядывая поочередно в лица остальных.

Амбал. (восхищенно) Во бычина-то! Во дает! Я было уже подумал, что на сегодня кончено, а он — гляди-ка, еще одну закинул! Ну бычина!..

Хитрец. (с досадой) Ну вот! Еще один на нашу голову! Да сколько ж можно! И так тут местов мало, а они все шлют и шлют, шлют и шлют…

Рачо-нивчо. (в крайнем волнении) Я заявляю решительный протест против этой беззастенчивой эксплуатации женского тела! Вы… Вы будете свидетелями… Вы все слышали ее жалобные стоны? Как можно так издеваться над равноправным членом общества, ни в чем не уступающим прочим членам?

Хитрец. (обнимает Рачо-нивчо, успокаивающе поглаживает ее по спине) Да. Вот именно. Какое безобразие. Вот именно. Успокойтесь, дорогая, мы непременно заявим наш общий решительный протест. Не правда ли, господа?

Умник. Конечно, конечно. Кто-то тут явно издевается над членом. Вопрос только — кто и над чьим?

Хитрец. (нерешительно) Я вот что думаю… может, возможно как-нибудь заделать входное отверстие?

Амбал. Это еще зачем?

Хитрец. (продолжая поглаживать Рачо-нивчо) Единственно — чтобы воспрепятствовать беззастенчивой эксплуатации равноправного члена общества, ни в чем не уступающего прочим членам! (нежно) Не правда ли, дорогая? (Рачо-нивчо благодарно всхлипывает)

Умник. (саркастически) Ага. А заодно — чтобы новые конкуренты не набежали… не так ли, ушленький ты наш?

Хитрец. (с вызовом) А хоть бы и так! Только не говорите мне, что вы об этом не думаете, благородненький вы наш… Умник нашелся, тоже мне! Это ж ясно — чем больше сперматозоидов, тем меньше шансов у каждого из нас!

Умник. (передразнивает) «у каждого из нас»… ой-ой-ой… Какая трогательная забота о ближнем! Скажи лучше — о своей шкуре печешься. Честнее будет.

Хитрец. (злобно) А ты будто не печешься? Интеллигент паршивый… Уу-у… Так бы и вмазал!

Какое-то время они стоят друг против друга. Наконец Умник уступает.

Умник. (пожимая плечами) Да ну тебя… с дураками связываться… (отходит в сторону)

Хитрец. (торжествующе) То-то же! Знай свое место, сука…

Рачо-нивчо. (вздрагивает) Что? Как вы сказали?

Хитрец. (успокаивающе) Не боись, родная, не боись. Это я не тебе. Мы их, эксплуататоров, на чистую воду-то выведем! Тварь. В чем душа держится, а туда же…

Амбал. (неуверенно) Ты это… не очень-то. Ты чего это так раздухарился?

Хитрец. А тебя разве кто спрашивает? Я что — с тобой разговаривал? Тебя не трогают — ты и не лезь!

Амбал. Чего? (угрожающе расправляет плечи)