–  Не мешай, золотоискатель!
– сказал Миша.
– Видишь, люди делом заняты.

Они вернулись к анкете. Оказалось, что на некоторые вопросы отвечать совсем легко - нужно только ставить черточки. Партийный стаж - черточка. Это значит - нет стажа. Ученая степень, участие в выборных органах, служба в армиях - черточки.

–  Кто тебе родной?
– спросил Миша.

–  Митрий на фронте. Брат он мне… А еще дядя. Я к нему приехал, а он… тоже на фронте.

–  Почему же ты не написал ему, прежде чем ехать?

–  А почем я знал, что он на фронте!

Услышав этот удивительный ответ, Миша убежденно заявил:

–  Нет, ты определенная ворона!

Новая «ворона» переполнила чашу. Глаза Кости налились слезами, губы задрожали. Написав: «Больше никого нет», Миша сказал в утешение:

–  Не кисни, Малышок. Поступишь на завод - не пропадешь. Вот только лет тебе мало… Ну ничего. Может быть, не заметят. Подпишись, сдадим анкету - и обедать.

Так на одном из военных заводов, который не имел имени, а имел только номер, появился рабочий Малышев.

В те дни на Урал приезжали тысячи эвакуированных рабочих. Были среди них и воспитанники ремесленных училищ, и просто подростки, потерявшие родителей в военной грозе. Шли на заводы и молодые уральцы, чтобы помочь фронту своим трудом.

–  А я из города Харькова, с реки Лопань да Нетечь, которая хоть лопни - не течет, - сказал Миша.
– Не успел вот ремесленное училище кончить… - Он помолчал, лицо его затуманилось.
– У меня отец, мать в Харькове остались. Боюсь за них… Фашисты там. А ты что думаешь… - И он отодвинул тарелку, не доев картофельное пюре.

Это было, когда они с Костей обедали в столовой. Работница, сидевшая за их столом, вздохнула:

–  Сейчас у всех что-нибудь такое есть.

И Косте тоже показалось, что пюре горькое.

По окраинной улице, растянувшись цепочкой, шли подростки с чемоданчиками, баулами, рюкзаками. Они громко делились наблюдениями:

–  А тут совсем как деревня.

–  И дома все деревянные.

–  Трамвай здесь не ходит…

Шумную процессию вел маленький озабоченный человек, размахивая портфелем. Он останавливался то у одного, то у другого дома и, заглянув в список, командовал: «Давай трех мальчат!… Два мальчика!… Пятерку!…» Отобрав сколько требовалось подростков, он уходил с ними в дом и через минуту появлялся снова. Когда процессия стала коротенькой, он крикнул: «Давай семерых!» - открыл очередную калитку и, пропуская ребят во двор, сосчитал:

–  Один мальчик, два мальчика… Семь мальчиков! Восьмого пока не нужно. Восьмой подожди!

Седьмым был Миша Полянчук, а восьмым - Костя Малышев. Калитка захлопнулась перед его носом.

–  Этот со мной! Он со мной хочет устроиться!
– зашумел Миша.

–  Не мешай, парень!
– осадил его провожатый.
– Ступай в дом!

С беспомощным видом Костя посмотрел на мальчика, который прислонился к телеграфному столбу, засунув руки в карманы черного потрепанного пальто. Продолговатое бледное лицо было спокойно, а глаза чуть-чуть улыбались Косте.

–  А нас куда?
– спросил Костя растерянно.
– Тут и улице конец.

–  Испугался?
– усмехнулся мальчик.
– На улице не бросят. Может быть, вместе устроимся, - предположил он, подумал и добавил: - Я против ничего не имею. Ты мне пригодишься.

Что это означало? Но калитка открылась, и появился провожатый, весело размахивая портфелем.

–  Совершенно правильно, бухгалтерия сошлась, два в остатке, - отметил он.
– В самый раз! Пошли, ребята, ножками-ножками!

–  Не кисни, Малышок, все равно я перетащу тебя в наше общежитие!
– крикнул Миша, выглянув из калитки.

–  Ладно, ладно!
– усмехнулся провожатый.
– Ишь командир объявился! Не на плохое пареньков веду…

За большим пустырем и за холмиком было продолжение улицы. Здесь расположился новый выводок домишек, которые еще не успели одеться: один без забора, у другого крыша не закрыта с торцов, третий нацепил ставни только на половину окон. Дом, к которому они подошли, имел и забор с карнизом, и ворота с козырьком, и лавочку на толстых бревнышках.

Спустя минуту в просторной, светлой кухне этого дома открылось совещание. Решающий, но приветливый, певучий голос принадлежал старушке с круглым, добродушным лицом.

–  Уж думала, раздумала да и снова надумала, - говорила она, улыбаясь гостям.
– Пускай молодые люди у нас живут. Только смотри, Яков Семенович, если ребятки балованные, так ты их сразу забери: Катюша на меня беда как рассердилась, зачем мальчишек пускаю. Мальчишки, мол, всегда озорные.
– Она вздохнула и добавила: -А дровец скорее доставь, Яков Семенович. Мой Вася заготовить на зиму не успел. Уж холодно стаёт, топить надо, а у меня дров - сам видел: раз обогрелся да и заговелся.

–  Не беспокойтесь, Антонина Антоновна, дрова на этой неделе лично заброшу, семью фронтовика не заморозим. А что касается ребят, так это не от меня зависит. Директор приказал всех девочек поближе к заводу расселить, а мальчиков на Нагорную улицу. Выбрал я для вас постояльцев, которые сзади плелись, в глаза не прыгали, да кто их знает - может, в каждом полтора беса сидит. Так вы с ними, в таком случае, построже…