Автобусы остановились возле белого двухэтажного дома на окраине, и приезжие набились в большую натопленную комнату. Шум, смех, толкотня. Но в этой суматохе Миша чувствовал себя как рыба в воде. Он пробрался в угол, поставил на пол зеленый сундучок и оглянулся.

Всем своим видом Костя показал, что он очутился возле Миши случайно, хотя это было вовсе не так - он не решился упустить из виду своего единственного знакомого. Миша без лишних слов оказал ему великодушное покровительство.

–  Сядь на сундучок и сиди как приклеенный, - сказал он.
– А я посмотрю, что тут делается.

В комнате было шумно. Время от времени из дальнего угла доносился женский голос:

–  Тише, тише, ребята! Вот навезли шуму-то!

Костя продолжал смотреть прямо перед собой, будто все это не имело к нему никакого отношения. Вдруг он сглотнул слюну. Рядом на фанерном бауле сидел мальчик ненамного старше Кости, с продолговатым бледным лицом и темными задумчивыми глазами. Он завтракал, откусывая от толстого ломтя хлеба и тонкой пластиночки сала. Только сейчас Костя почувствовал, как он голоден и как неопределенно его будущее. К счастью, из толпы вынырнул Миша.

–  Пошли оформляться, Малышок!
– озабоченно проговорил он, достав клеенчатый бумажник.
– Дай-ка твои документы.

–  У меня нет, - с трудом ответил Костя.

–  Как это «нет»? Нужны документы, понимаешь, чтобы было написано, кто ты. А то, может быть, ты кто-нибудь другой.

–  Я не другой, - возразил обеспокоенный Костя.
– У меня метрика была в чемодане… Я в вагоне заснул… а он пропал.

–  Поздравляю! Ну и ворона! Кто же документы в чемодане держит? Чудак!
– Миша призадумался и решил: - Все равно пойдем. Скажешь, что документы потерял в пути. Ты ведь хочешь устроиться на завод? Вот и скажи. Может быть, примут.

За деревянным некрашеным барьером сидели две женщины. Та, что постарше, отыскивала в списке фамилии приезжих и говорила женщине помоложе: «Выдайте этому», и «этот», другой, третий получали все, что полагалось.

–  Держи крепче, - повторяла женщина.
– Хлебная карточка, продуктовая карточка, талоны на добавочный хлеб, пропуск в столовую. Распишись. После бани и обеда пойдешь устраиваться в общежитие. Следующий! Держи крепче…

–  А этот все документы потерял, - сказал Миша, поставив своего подшефного возле барьера.
– Он к нам в пути пристал и не отстал. Его к нам тот старый человек посадил, который эвакуированных ребят на вокзале встретил.

–  Бабин Герасим Иванович, - подсказала женщина.
– Ну, тогда все в порядке… Постой, постой, а почему этот мальчик такой маленький?
– удивилась она, так как Костю почти не было видно за барьером.
– Сколько ему лет?

–  Он не маленький, он только коротенький, - с самым серьезным видом объяснил Миша.
– Ему исполнилось неполных пятнадцать лет в прошлый вторник. Я точно знаю.
– И он подмигнул ребятам, стоявшим в очереди.

–  Не дурачься, - сказала женщина, невольно улыбнувшись.
– Здесь не цирк, а отдел кадров… Ты, мальчик, аккуратно заполни эту анкету и отдай мне.

Личный листок по учету кадров содержал очень много вопросов. Миша помог Косте устроиться на подоконнике и сунул в руку огрызок чернильного карандаша:

–  Пиши: «Малышев Константин…» Как там дальше?

Прикусив нижнюю губу и покраснев, Костя принялся выводить фамилию.

–  Извиняюсь, гражданин, вы же неграмотный!
– догадался Миша.

Это было не совсем правильно. Костю можно было считать грамотным человеком, но в зависимости от времени года он писал то лучше, то хуже. К концу учебного года у него получалось неплохо, а к началу школьных занятий руки, огрубевшие за лето в работе, выводили каракульки.

–  Вижу, какой ты грамотей! Говори, а я буду писать.
– Отобрав у Кости карандаш, Миша задал первый вопрос: - Ты мальчик или девочка?

–  Будто сам не видишь!
– обиделся Костя.

–  Так и запишем: «Девочка, нос немного сапожком, глаза серые, на щеке ямка, на подбородке еще одна», - забормотал Миша, но, конечно, написал правильно, что Костя мальчик.
– Где родился?

–  Сначала родился в Ивделе, а потом с Митрием поехал жить в Румянцевку. Там близко…

–  Национальность твоя - русский?

–  Русские мы, ясно… А у нас и манси-вогулы есть.

–  При чем тут манси? Зачем ты меня путаешь?

Конечно, манси были ни при чем, и Костя шмыгнул носом.

–  Чем родители занимались?

–  Батя когда-сь золото мыл.

–  Много намыл? Пуд или вагон?

–  Что ты - пуд! Ему фарта не было. Мне и то боле везло.

–  А там у вас золота много?

Этот вопрос задал паренек с бледным лицом, тот, который только что жевал хлеб. Его темные глаза, устремленные на Костю, стали очень большими и светились любопытством.