— Разве я это говорил? Просто несчастный случай. Просто. — Валентин Федорович спокойно положил в рот вторую дольку апельсина. — Послушай, я знаю, что ты уже в курсе происшедшего. Если сейчас что-то не знаешь, то все равно со временем разберешься. Поэтому я не вижу смысла что-либо от тебя скрывать. В общем, мы приватизировали, так сказать, твой бизнес…

— Да уж, наслышан! — горько выдавил я.

— Однако относись ко всему проще — ведь это всего лишь игра. Ты же шахматист! Просто сегодня я тебя обыграл. Мы тебя обыграли. А деньги? Что деньги? Разве нужно столько денег для того, чтобы обеспечивать потребности всего одного человека?

— Ну а вам зачем они в таком количестве?

— Мы — другое дело. Мы — это огромная семья, это большая политика. К тому же нас много — и все хотят кушать, у всех семьи. А ты — просто человек. Один. А один в поле не воин. Я тебя много раз предупреждал, чтобы ты умерил свои амбиции, но ты не хотел меня слушать. Ты за все эти годы так и не научился по-настоящему делиться!

— Все это чушь!

— Да ладно! В нашем мире или ты, или тебя… Или разве ты не хотел от меня избавиться? Только честно!

— Честно? Хотел…

— Ну вот видишь!

— Но ведь это мой бизнес. Никробрил-продукт придумал я.

— Я, я… — головка от… — Валентин Федорович все это время поддерживал мягкий приятельский разговор, будто мы не поделили с ним всего лишь зонтик под дождем или последнюю сигарету из пачки, а не сорок миллионов долларов и еще сотни миллионов в ближайшей перспективе. — Никробрил не может принадлежать одному человеку. Никробрил — это ярчайшее явление нашей эпохи. Он должен стать достоянием народа.

— А вы разве народ?

— В каком-то смысле да.

— Послушайте, Валентин Федорович! — взбесился я. — Неужели вы думаете, что вам это все так просто сойдет с рук? Я уже сообщил своим высоким друзьям о случившемся, и вскоре вы проклянете тот день, когда решили меня кинуть!

Валентин Федорович только вежливо ухмыльнулся.

— Ну, насколько мне известно, ты еще ничего никому не сообщил, — сказал он. — А если все же попробуешь воспользоваться тем номером телефона, который записан у тебя на сим-карте под символами Р.Г., — только усугубишь свое и без того бедовое положение. Потому что этот человек с нами. Он один из нас. И он все знает. Или ты решил, что он за какую-нибудь жалкую подачку возьмется тебе помогать? Да у него вилла в Швейцарии стоит не меньше пятнадцати миллионов долларов. Он без пятидесятипроцентной доли палец о палец не ударит. А если он с тобой и заигрывал, то только для того, чтобы ты не искал себе новых покровителей. Вот так!

— Я не верю вам.

— Отлично! — Валентин Федорович взял один из своих сотовых телефонов, больше похожий на миниатюрный компьютер, и ввел из электронной памяти номер. Поскольку он включил громкую связь, я после двух гудков услышал знакомый голос — знакомый не только по личным встречам, но и по многочисленным телевизионным передачам, поскольку Р.Г. ко всему прочему был известным политиком и его знала в лицо вся страна:

— Слушаю, Валентин. Только быстро, у меня конгресс начался.

Судя по звукам на заднем плане, он находился в большом гулком зале, заполненном людьми.

— Все в порядке. Все прошло более чем… — Голос моего собеседника был необычайно сладок.

— Хорошо. Ты уверен, что он не выкинет ничего такого?

— Все под контролем!

— Смотри, Федорыч! Если он, блядь, сунется к журналистам или начнет мне названивать…

В помещении, где находился Р. Г., раздались первые аккорды гимна России.

— Тогда мы предпримем запланированное! — поспешил успокоить его Валентин Федорович.

— Это меня не касается, что вы там предпримете… Ладно, тут уже все началось… Завтра пересечемся — доложишь все по порядку. И знаешь чего? Молодец!

Р.Г. отключился.

Валентин Федорович отложил трубку и глянул победоносно: «Ну что, убедился?» Я был раздавлен.

Только через несколько минут я пришел в себя и высказал вслух несколько новых идей, которые только что пришли мне в голову:

— Без меня у вас все равно ничего не получится. Вы не сможете производить Никробрил-продукт. Есть одна технологическая особенность, о которой, кроме меня, никто не знает…

— Уж не та ли это особенность, в которую ты мне однажды посвятил, когда мы первый раз ездили на завод? — Валентин Федорович наконец закончил с апельсином и теперь медленно вытирал руки влажной салфеткой, тщательно протирая палец за пальцем.

Я вспомнил, что однажды по глупости открыл ему самую главную тайну, не зная которую невозможно добиться того, чтобы Никробрил заработал. Раз в неделю я лично приезжал на завод, запирался на ночь на складе готовой продукции и колдовал над изделиями — пусть необыкновенной красоты, но пока мертвыми бесполезными предметами, — вдыхая в них душу, оживляя их. На самом деле это был просто один маленький фокус, трюк, зная который даже последний дегенерат был бы в состоянии проделать то же самое.

— Ну хорошо! — Я полыхнул ненавистным взглядом. — Вы украли мои деньги, захватили главный офис. Но завод «Никробрил-продукт» все равно вам не достанется! Тем более он оформлен как самостоятельное независимое юридическое лицо. Кроме этого, весь штат, да и сам директор подчиняются только мне и, конечно, не признают каких-то подметных документов. Они просто поднимут восстание, если вдруг объявятся новые хозяева!