Шрифт:
— Нет, — еще больше удивился программист. — Я просто шел по коридору и уронил вот…
Валентин Федорович немного успокоился и все же добавил:
— Кто вообще разрешил тебе работать после семи? Я с этим разберусь! Иди!
После этой истории Слава хотел уволиться от греха подальше — его давно звали друзья, раскрутившие неплохой интернет-магазин, но одно из его самых сильных качеств было во что бы то ни стало доводить все до конца, и он никак не мог бросить свой новый проект, над которым бился вот уже восемь месяцев.
— Ну, а сегодня утром, — подобрался к концу своего рассказа Славик, — Валентин Федорович попросил всех собраться в холле и объявил, что вы, Александр Владимирович, продали свою фирму некой корпорации… Ну, что директором теперь назначен он — Валентин Федорович… Потом он зачитал список тех, кто уволен с сегодняшнего дня. В нем был и я. Нам дали пять минут. В присутствии охранника я собрал вещи, меня тут же рассчитали в бухгалтерии и выпроводили на улицу…
Славик почти плакал. Мне стало его очень жалко.
— А почему ты решил все это мне рассказать?
— Ну, мы с вами вместе столько лет работали! И потом, я-то знаю, что вы ничего никому не продавали… Я хотел… я хочу, чтобы вы во всем разобрались и… и восстановили меня на работе. Мне нужно… мне нужно обязательно закончить свой проект! Я почти нашел решение!
— Эх, Славик, Славик, — тяжело вздохнул я. — Что же ты раньше молчал?..
— Ну я… я боялся…
Я поблагодарил парня, обещал сделать все возможное, чтобы восстановить справедливость, и мы расстались — он ушел, а я остался сидеть за столиком.
Я опять попытался поговорить с Валентином Федоровичем, потом соединиться с Верой. Оба телефона были отключены.
— Еще кофе можно? — попросил я официантку.
— Конечно!
Я набрал телефонный номер своей приемной, где должна была отвечать на звонки секретарша Вика. У нее в сейфе лежали самые главные мои документы, особенно по заводу в Рязанской области, который производил весь Никробрил-продукт. Если с ними что-то случится, мне действительно хана.
Вика ответила, но, узнав мой голос, тут же отсоединилась.
Я повторил вызов.
— Вика! Милая моя! Только не бросай трубку! Я тебя умоляю! Ответь мне только на несколько вопросов…
Долгое тягостное молчание. Наверное, она боролась со своим страхом.
— Говори со мной, как разговариваешь с подругой, — посоветовал я.
Опять молчание, опять я висел на волоске.
Хотя бы что-нибудь узнать! Ну, отвечай, Вика, отвечай! Пожалуйста! Ведь я столько для тебя сделал! Институт, жилье, операцию на сердце твоей матери! Отвечай, ангелочек мой!
— Да, Лена, я тебя слушаю! — услышал я взволнованный и сдавленный почти до шепота голос девушки.
— Молодец, солнышко! Они близко? Отвечай мне только «да» или «нет».
— Да.
— Рядом?
— Да.
— Они слушают то, что ты сейчас говоришь?
— Да, Лена. В этом магазине все так дорого! — Голос Вики приобрел некоторую уверенность — моя смышленая секретарша на ходу обучалась правилам конспирации.
— Там всем заправляет Валентин Федорович?
— Да. Да-да!
— Хорошо. В сейфе, который у тебя за спиной, мои документы еще на месте?
— Нет! Нет! Этот фильм мне тоже не понравился. Лучше бы мы с тобой сходили на «Сонную лощину» с Джонни Деппом.
— Понятно. Сейф вскрыли, а документы изъяли.
— Да.
— Шифр сказала им ты?
Вика немного помедлила, прежде чем сознаться:
— Да.
— Они тебе угрожали?
— Да! Еще как!
«Вика, заканчивай трепаться!» — послышался на том конце незнакомый мне, довольно властный мужской голос.
— Ну все, Ленусь, мне пора. Работа. Увидимся. — Вика мгновенно отключилась.
80
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как было напечатано в газете Вовочкино брачное объявление, но его телефон по-прежнему не умолкал, словно Вовочка был не нищим толстым ублюдком с отваливающимися почками, а каким-нибудь нефтяным шейхом или заморским принцем, предлагающим своей будущей избраннице самые роскошные блага, какие только существуют, и еще полкоролевства в придачу. До него по-прежнему было сложно дозвониться, особенно по вечерам, — мой друг то совсем отключал аппарат, если был не в настроении, то, если было желание, часами беседовал с очередной «претенденткой». А надо вам сказать, что во всем этом деле он сильно поднаторел: знал, что нужно говорить, чего говорить не следует, поднабрал соответствующий словарный запас, выработал интонацию и шпарил в трубку, как из станкового пулемета.