Вскоре Вольдман получает свою тысячу и с облегчением освобождает приставучую Лену из заточения. Счастливые любовники бегут пропивать чистую прибыль от сделки — пятьсот рублей, а Рыба и Вольдман остаются в полной уверенности, что каждый из них совершил выгодную операцию.

Проходит год. Вовочкина пирамида достигает катастрофических размеров. Только Лени Голубкова не хватает. Рыба и Вольдман неустанно возвращают друг другу долги с процентами и очень довольны происходящим. Вовочкин знаменитый паспорт хранится то у одного, то у другого. Вовочка этаким третейским судьей бегает между ними и, видя, какие угрожающие масштабы постепенно приобретает дело, уже начинает подумывать о том, как бы исключить себя из всей этой истории, как звено совершенно лишнее, — вот было бы здорово, чтобы Рыба и Вольдман сами друг с другом разбирались, без посредника. Однако ему в голову пока ничего не приходит.

Вовочкина кредитная история крепнет необычайно, он приобретает имидж самого надежного заемщика во всем микрорайоне. Оба ростовщика хотя и живут в соседних подъездах — их квартиры на одном этаже, почти стенка в стенку, но друг с другом не общаются, только обмениваются на улице равнодушными кивками, поэтому даже не имеют понятия, что происходит на самом деле.

Впрочем, Вовочку едва ли заботит назревающий кризис. Он, как всегда, беспечен, и у него на вооружении сотни других способов на полную катушку отметить «день защиты полезных насекомых».

Последствия: конечно, рано или поздно все выяснится, но пока Вовочка беззаботно порхает по жизни и любит с ехидной усмешкой повторять посвященным: «Я решаю проблемы по мере их поступления. Чего раньше времени голову в петлю засовывать?!» И он где-то прав.

Мой сотовый телефон вот уже который день молчит.

Поначалу я радовался накатившейся тишине. Это было что-то новое.

Я слушал эту тишину с любопытством первооткрывателя.

Ведь я выплыл из таких бурных потоков, что никогда и не ведал этой самой тишины.

Прошла неделя.

Я начал с удивлением поглядывать на свою мобилу. Я уже томился.

Еще через неделю появилось желание, чтобы хотя бы кто-нибудь позвонил — пусть даже ошибочно. Но телефон молчал.

Я решил проверить наличие средств на счету. Все нормально.

Через месяц я окончательно насторожился. Отнес телефон в мастерскую. Проверили — все нормально.

Я ходил кругами вокруг своего сотового телефона и все смотрел, смотрел на него, ожидая звонка.

Я сидел возле него часами и гипнотизировал его, желая, чтобы он немедленно разразился звонкой тревожной трелью.

Но тщетно.

Через три месяца гробового молчания я понял: Я НИКОМУ НЕ НУЖЕН.

Лишившись своего бизнеса, офисов, филиалов, производств, автомобилей и, главное, лишившись своего второго сердца — Никробрил-продукта, не говоря уже о друзьях и любовнице, и оставшись без копейки, я почти месяц пребывал в тяжелом запое. С высот своего недавнего положения изобретателя и производителя самого продаваемого в стране товара я рухнул со скоростью метеорита и шмякнулся об землю с такой силой, что образовался кратер. И на время потерял сознание. А здесь меня уже поджидали, потирая руки, вовочки, лены и прочая безработная разношерстная сволота. Они высунули из вонючей трясины, в которой сидели, свои кровожадные щупальца, схватили мое израненное тело и затащили в омут.

Мне было уже все равно, что со мной станется. Я хотел умереть. Убить себя водкой или погибнуть от ножа в пьяной драке. По крайней мере, я настолько ничего не боялся, что даже самые бессовестные негодяи дивились моему хладнокровию в минуты крайней опасности.

Те дни вспоминаются разрозненными кусками, фрагментами. Как в фильме: здесь помню, а здесь не помню.

Помню, однажды мы с Вовочкой пьянствовали в дешевом баре в каком-то подмосковном городе (совершенно забыл, как мы там очутились). К нам подсели два уставших парня уголовного вида. Мы познакомились, а через час, благодаря длинному Вовочкиному языку, были уже закадычными друзьями. Вскоре наши новые собутыльники признались, что по пьянке кого-то грохнули и теперь в бегах, поскольку их ищет вся областная милиция.

Слушал я их нытье, слушал и вдруг тяжело вздохнул: — Мне бы ваши проблемы!

Изумленные ребята посмотрели на меня с нескрываемым уважением.

Помню, я кутил с проститутками, пропивал последнее с Вовочкой и его бациллой Леной, оказывался в самых невероятных местах и в самых невероятных компаниях. Я дрался, покупал ночью мутный слабый самогон у какого-то «Троллейбусника», продавал вещи и аппаратуру, дарил незнакомой женщине на улице охапку свежих роз.

И все посылал и посылал Вовочку в магазин. Тот в конце концов окончательно выдохся и спрятался от меня в деревне у родни, потому что больше не мог пить, как не мог больше выносить моего сумбурного и самоубийственного запоя.

Вот я каким-то образом просыпаюсь с утра в постели с замужней женщиной. С работы как раз возвращается ее муж, он мент — майор…

А вот я на другом конце Москвы в квартире, где нет ни одного предмета, кроме газовой плиты, лежу на голом полу в компании каких-то криворожих вьетнамцев. Как я оказался в этом притоне?

Одна пьяная оргия сменяет другую. Десятки новых лиц, десятки новых человеческих судеб, десятки новых историй.

Пьяная муть разговоров, бесконечные разборки и драчки, муки похмелья и блаженство опохмеленности.