Злости уже не было. Я был опустошен. В груди стояла болезненная тоска. Я уже не знал, что делать, ведь все мои козыри были легко биты. Мне оставалось лишь признать поражение и, если позволят, покинуть поле боя с миром.

Я машинально убрал фотографию в карман.

— А теперь, Саша, можешь идти, — сказал Валентин Федорович. — Ты уже, наверное, понял, что мы сделали все в высшей степени профессионально и ловить тебе здесь нечего. И помни, каждый твой шаг у нас на контроле. Даже если ты только один раз пукнешь — мы сразу об этом будем знать. Хочешь жить — отойди в сторону и забудь. Пересиди где-нибудь, подумай за жизнь. В конце концов, ты же способный парень и еще совсем молодой. Будет и на твоей улице праздник. Не сомневаюсь в этом! Займешься чем-нибудь. Я уверен — у тебя всё получится. А про всё это лучше забудь, будто ничего не было. Это в твоих же интересах… Иди, тебя сейчас отвезут туда же, где тебя «приняли», или в любое другое место, которое ты назовешь. Прощай!

У двери я вдруг обернулся:

— В жизни каждого человека есть свой Брут!

— Чего? — не понял Валентин Федорович.

— Я говорю, Юлий Цезарь мне сказал однажды: в жизни каждого человека есть свой Брут!

— А-а, понятно… — Он посмотрел на меня довольно странно.

— Я тогда не придал значения словам императора, хотел только его самого предупредить… — Я безнадежно махнул рукой и вышел…

Вечером в баре захудалого клуба я сумрачно потягивал крепкий коктейль и время от времени поглядывал в телевизор.

Хроника происшествий: выбросился из окна одиннадцатого этажа своей квартиры программист известной московской фирмы. Найдена предсмертная записка… Версия самоубийства…

В обезображенном трупе я узнал Славика, с которым еще сегодня днем разговаривал в кафе «Неглинка»…

Он-то чем провинился…

Меня всегда удивляло умение Вовочки находить выпивку в любой местности, в любое время суток и при полном отсутствии в кармане даже мелочи. Он ухитрялся напиться в самой безвыходной ситуации, в которой, казалось бы, рассчитывать уже совершенно не на что и когда любой другой на его месте давно смирился бы со своей печальной участью.

Он знал девятьсот девяносто девять способов, как, не имея никаких на то шансов, упиться до чертиков (а с чертиками он давно познакомился, и, кстати, еще не известно, кто из них больше от этого пострадал), поэтому трезвым я его почти никогда не видел, а если видел, то это было такое же редчайшее для меня событие, как, к примеру, для страны смена власти или для всей нашей цивилизации парад планет.

Однако просто знать эти способы ничтожно мало. Знай их я или вы — у нас с вами вряд ли что-то получилось бы. Скорее всего, нам в лучшем случае набили бы морду и мы, держась за отбитые бока, поплелись бы восвояси несолоно хлебавши. Но Вовочка практиковал денно и нощно, впитывал, как губка, пагубный опыт лучших из лучших, в частности незабвенного мастера аферы Ази-коффа, посвятил кропотливым изысканиям лучшие годы жизни и в результате овладел тончайшими психологическими технологиями, изобрел множество результативных ноу-хау и применял эти способы настолько виртуозно, что его фантазией восхитился бы любой Герберт Уэллс, а актерской игре позавидовал бы даже самый раскрученный корифей кино и сцены.

Так вот о способах. Вот, к примеру:

Способ № 12. Рекомендуется один раз в два года. Результат: 1 бут. водки. Шанс 40 %.

Вовочка идет в библиотеку, записывается и берет несколько увесистых книжек. Потом он заходит, допустим, к интеллигенту Клюеву по кличке Клювашка, с которым когда-то вместе учился, чтобы стрельнуть у него сигарету. Попутный разговор о книжках заканчивается тем, что «страстный любитель» литературы Вовочка дает почитать наивному Клювашке свои бестселлеры с библиотечными штампами, а тот, в свою очередь, не чувствуя подвоха, одалживает ему на недельку какой-нибудь ценный том из своей домашней библиотеки. Вовочка тут же отправляется к собирателю редких книг Вольдману — буржуйской морде, антантовскому недобитку, раскинувшему свои мерзкие финансовые щупальца по всему микрорайону (как, разве вы не знаете знаменитого Вольдмана?!), и продает ему Клювашкин фолиант по цене дешевой бутылки водки, хотя книга может стоить целое состояние. То же самое, например, с видеокассетами, которые берутся в специализированном прокате.

Последствия: в течение двух лет необходимо избегать встреч с Клювашкой и скрываться от работников библиотеки.

Вовочкиной предприимчивости позавидовал бы и любой деловой человек, в особенности тот, которому слова «совесть» или «честность» ни о чем не говорят, а таких, по-моему, большинство. Сложные, зачастую многоходовые комбинации, которые Вовочка осуществлял, в иной ситуации могли бы принести целое состояние. (Мне эта мысль часто приходила в голову, ведь та же самая идея, тот же маневр, та же игра, но вместо литра гнусного пойла можно получить совершенно другой результат: пару крупных контрактов, сотни тысяч долларов на свой свеженький банковский счет.) Однако старый дрочило Вовочка, как и тысячи его недоношенных современников, расходовал молодость и таланты в добрых русских традициях — на полный-преполный пшик с маслом.

Способ № 63 Рекомендуется 1 раз в квартал. Результат от 10 бут. водки. Шанс 50 %.

Чтобы взять взаймы под проценты у Рыбы или у великого Вольдмана…

Это умирает, значит, старый еврей. У его кровати собрались все его сыновья.

— Яша, ты здесь? — с трудом шевелит губами умирающий.

— Здесь отец.

— Хорошо, — успокаивается тот. — Изя, а ты здесь?

— Здесь, отец, не волнуйся, — отвечает Изя.

Вдруг глава семейства встревоженно приподнимает голову:

— Мойша, и ты здесь?

— Здесь, здесь, отец.

— А кто же в лавке?!

Ну так вот, чтобы взять взаймы под проценты у Рыбы или у ортодокса наживы Вольдмана, надо обязательно предложить взамен какую-нибудь серьезную вещь. Ну, например, паспорт. Однако паспорт у обычного человека всего один, поэтому толку с него мало: отдал его в залог один раз, выпил, забыл, и всё — гуляй, Вася, жуй опилки. Так что невелик толк. Правда, у Вовочки два паспорта (один был якобы утерян и поэтому восстановлен), но и это не меняет дело. Все его документы, от диплома об окончании училища до военного билета, все его «жизненные ценности», от любимой гитары до единственной зимней шапки, давно в залоге у нескольких десятков местных воротил-ростовщиков, поэтому ни воспользоваться ими по прямому назначению, ни заложить их, чтобы купить сорокаградусной, он не может.