— А вы как? — спросила я заплетающимся языком.

— Лекарств напилась, это в спокойной обстановке можно поболеть, а сейчас некогда вам еще и со мной возиться.

Володя вышел в прихожую, морщась и потирая левую сторону груди. Вид у него был ужасный — бледный, постарел лет на десять.

— Пойдем сядем.

Мы сели, и он рассказал мне, как утром собирался идти к Громовой, чтобы рассказать ей, что в галерею в день смерти Глеба в принципе мог проникнуть посторонний человек так, чтобы его никто не видел. Только он позавтракал и начал собираться, как вдруг приходят к нему два молодых человека, хватают под руки и везут к Громовой, хорошо хоть наручники не надели и машина не милицейская, а то сраму перед соседями не оберешься.

— И я, как дурак, Громовой все это рассказываю, а она молчит и на меня смотрит, как сыч. А потом и говорит, что, к сожалению, свидетельница моя Вера Сергеевна Старостина подтвердить ничего не сможет, потому что зарезали ее вчера в собственном подъезде, и не могу ли я сказать следствию, где был вчера вечером, потому что подозрения против меня усугубляются с-каждым убийством. И — раз мне фотографии на стол, уже успели, сволочи, распечатать, оперативно работают! Я как глянул — так на пол грохнулся, ноги не держат. Громова мне сначала-то и говорит — встаньте, мол, не валяйте дурака, а у меня сердце прихватило, слабость такая — рукой пошевельнуть не могу. Тогда она испугалась, что я тут в кабинете помру, вызвала врача.

— Ну и любит эта Громова дешевые эффекты, так и человека уморить недолго!

Я ей потом то же самое сказал, когда очухался. А она тон сбавила, но все-таки напоминает, где, мол, я весь прошлый вечер был, дома-то меня не было, это точно. Я и говорю, что на собрании в ЛОСХе целый вечер просидел. Она — мы проверим! Я — да проверяйте, если вам делать нечего, меня в президиум выбрали, все собрание я там торчал, сто человек меня видели! Тут она поскучнела, интерес всякий ко мне потеряла и отпустила.

— Пока она с тобой разбиралась, настоящий убийца Веру Сергеевну зарезал!

— Вот-вот, хорошо, что у меня сердце прихватило, а то я бы эту Громову там придушил!

— Что делать, Володя?

— Не знаю. В галерее у девчонок истерика, боятся, что их тоже зарежут. Мы, говорят, ничего не знаем и ничего не видели, за что нас-то?

— А Веру Сергеевну за что?

— Громова считает, все из-за Аделаиды. Аделаиду за что-то убили, потом Глеба, он что-то знал, а потом Веру Сергеевну как свидетельницу, она и дома у Аделаиды бывала, могла что-то видеть. И знаешь, что я тебе скажу? Ни фига эта Громова не расследует. Ну допустим, поверит она мне, что убийца приходил к Глебу в офис договариваться насчет Духовидова, будь он неладен! Подтвердит Ольга, что был момент, когда в галерее никого не было, а дальше что? Все равно этого человека никто в глаза не видел, никто его не узнает.

Нина Ивановна вошла в комнату.

— Надо к похоронам готовиться, у Веры-то никого из родных нет, все мне придется делать.

— Я во всем виноват! — Володя обхватил голову руками. — Если бы я ее в галерею не устроил, ничего бы не случилось.

— Что ты, что ты! Ты ей работу нашел, она так радовалась.

— Вера ведь раньше начальником отдела работала, — обратилась ко мне Нина Ивановна, — кандидатом наук была, а на пенсии-то куда она пойдет? Только в уборщицы, потому что пенсия маленькая. Одной на пенсию не проживешь, а у нее никого не было.

— И замужем никогда она не была? — неизвестно зачем спросила я.

— Был у нее муж, недолго, правда, — поморщилась Нина Ивановна, — потом они развелись, он на другой женился. Не знаю я, что с ним теперь стало.

Нина Ивановна вышла поговорить по телефону, она вообще много звонила, кому-то сообщала, что-то организовывала. Володя сидел на диване, тоскливо вздыхая.

— Хватить вздыхать! — не выдержала я. — Надо что-то делать.

— Что тут можно сделать, милиция вот работает, а толку? — вяло возразил он.

— Так то милиция, а то мы! Ты говорил, Громова считает, что Веру Сергеевну убили как свидетеля, правильно?

— Ну да…

— Так вот, — меня понесло, — давай устроим преступнику ловушку!

— Ты в уме? — грустно улыбнулся он.

— А что? Если допустить, что преступник именно тот человек, который пришел к Глебу смотреть на этого… Слуховидова…

— Духовидова.

— Без разницы, — отмахнулась я, — так вот, если это тот самый человек, то ты подозреваешь троих, тех, кого видел на инсталляции.

— С натяжкой, может быть, я кого-то на инсталляции пропустил, может, тот человек уже ушел, пока я из-за ящика выбирался… — неуверенно возразил Володя.

— Да перестань ты мямлить! — рассердилась я. — Если бы, да кабы! Сделаем такое допущение, больше нам ничего не остается. И устроим им ловушку, всем трем! Кто там был?

— Петя Мертваго, потом этот, из мэрии, Борис, и еще американец, из эмигрантов, Джордж Верри.

— Значит, надо каждому потихоньку рассказать, что Вера, мол, Сергеевна тебе говорила, что про это кое-что знает, но имен никаких не называла, но дома, мол, у нее все записано, потому что бабуля была старая, на память не надеялась и все записывала на всякий пожарный случай.