Лизавета, открыв мне дверь, вытаращила глаза, но я не дала ей и слова сказать:

— Вы еще успеете на день рождения, а что поздно придете, так даже лучше, Валерик меньше выпьет.

— А ты почему так рано? — заикнулась было она.

— Если не уйдете через пятнадцать минут, я передумаю, -предупредила я.

Они испарились за десять.

После их ухода я дала выход своей злости. Самое интересное, что злиться я могла только на себя. Винить было некого, сама вела себя как полная дура, напридумывала Бог знает что, еще немного, и поставила бы себя и постороннего человека в неудобное положение. А почему он так на меня смотрел? — возражала я самой себе. Подумаешь, смотрел, может, у него астигматизм!

Человеку одиноко, встретил достаточно интеллигентную женщину и захотел поговорить о своем творчестве. Я же совершенно рассиропилась. На самом деле меня заворожили совпадения. Так много общего во вкусах и пристрастиях, и еще этот дом, где с детства было все знакомо. Я вспомнила, как мы стояли посреди картин и пялились друг на друга, и на меня напал идиотский смех. Я немножко побегала по квартире, но смех не проходил и даже грозил перейти в истерический. Сколько себя помню, ни разу в жизни у меня не было истерики. Как видно, нервы совершенно никуда не годятся. Может, начать бегать по утрам? Смех не проходил.

Так нельзя, ведь у меня на руках грудной ребенок, вон он пищит в комнате.

Я умылась холодной водой, выпила теплого чая. Потом мы с внуком поменяли памперс, поиграли в погремушку, я даже спела ему песенку. Появился Ромуальд, видя меня в плохом настроении, он прятался под диваном.

— Не волнуйся, Ромуальд, к тебе я отношусь по-прежнему.

Раздался телефонный звонок.

— Ты хорошо доехала? — тихо спросил Володя.

— Все в порядке, дорогой, не беспокойся. — Голос мой был ровен и доброжелателен.

Он помолчал немного в трубку и попрощался. Я смогла только пожать плечами.

Не успела я отойти от телефона, как раздался звонок в дверь. Кто еще на ночь глядя? На лестнице стояла Кристинка.

— Привет, а что так поздно? Одиннадцатый час.

— Так я же работаю. Пока ларек закрыла, пока выручку сдала, — солидно ответила Кристинка. — А Лизы нету?

— Лизы нету, но ты проходи, чайку попьем.

Кристинка радостно согласилась.

— Ну что, — поощрительно спросила я, — тебя, значит, взяли на постоянную работу? А как же Света?

Светка влипла в историю, — сказала Кристинка, явно повторяя не свои слова. — Ой, теть Наташа, с ней такое было! Ее хахаля убили, а Светка видела кто. И еще одну бабу, любовницу.

— Так любовница же Светка и есть! — не разобрала я.

— Так другую же! В общем, Светка их выследила и видела потом мертвыми — своего любовника и ту бабу, с которой он… ну из-за денег. Она давно за ними следила и потом стала бояться, что на нее подумают, потому у Стасика и денег просила.

— Кристинка, ты не придумываешь?

Хотя, что это я, Кристинка никогда ничего не выдумывает, у нее мозгов не хватит.

— И что же, они при тебе все обсуждали?

— Не, я за коробками спряталась, сначала случайно, а потом боялась выходить. Светка так плакала, Стасику жаловалась, что делать, говорит. На нее, говорит, милиция рано или поздно выйдет. Там дело громкое, даже по телевизору показывали. И тетку ту называла, только как зовут ее, я забыла.

— Вспомни-ка, — неизвестно зачем попросила я.

Кристинка пристально рассматривала упаковку бульонных кубиков.

— Что-то куриное… — неуверенно произнесла она. — Только Светка сказала, что это не та, а другая, то есть крутил-то он с той, а эта как бы случайно затесалась, ее и убили…

Я от души посочувствовала учителям, которые учили Кристинку восемь лет, — добиться от нее нормального изложения событий было невозможно.

— Кристинка, ты мне совершенно заморочила голову! И что же Стасик?

— Он Светке денег дал и сказал, чтобы она немедленно сваливала из города, потому что ему тоже не нужно, чтобы менты возле бизнеса крутились. Она и говорит, что поедет к тетке в Старую Руссу.

— Вот что, Кристинка, ты уже многим про это наболтала?

— Никому, вам первой говорю.

— Вот и молчи. Дело это нешуточное.

— Хорошо, тетя Наташа, не буду, — покладисто согласилась Кристинка и потопала домой.

Я легла спать пораньше, но сон не шел. Меня страшно интересовал вопрос — почему же лохматый Владимир Иванович не захотел меня даже поцеловать? Уж. не стала бы я его насиловать! А уж если он так боится женщин, то не приглашал бы меня домой, я не напрашивалась. Кто их знает, этих творческих личностей, что у них на уме?