– А как бы ты себя чувствовал, – воскликнула Дениз, – если б мама изводила тебя изо дня в день, уговаривала почаще выходить из дому, следила за каждым твоим шагом и превращала твое любимое кресло в вопрос морали?! Она требует, чтобы отец встал с кресла, он усаживается в него поглубже. Он усаживается в кресло, а она требует…

– Дениз, ты живешь в мире фантазий.

Дениз поглядела на брата с ненавистью:

– Не строй из себя ментора! А что отец старая сломанная машина – это твоя фантазия. Он – человек, Гари! У него есть свой внутренний мир. И он добр, по крайней мере ко мне…

– А ко мне нет! – отрезал Гари. – А по отношению к матери он и вовсе эгоистичный, злобный тиран. Если он хочет, сидя в этом кресле, проспать всю свою жизнь – очень хорошо! Мне это нравится. Я – за, на всю тысячу процентов. Только сперва нужно выдернуть это кресло из трехэтажного коттеджа, который буквально разваливается на куски и падает в цене. Пускай хоть маме будет хорошо. Сделаем так, и отец может вплоть до Судного дня сидеть в своем кресле и жалеть себя.

– Мама любит этот дом. В другом месте ей хорошо не будет.

– Она тоже живет в мире фантазий! Много ей пользы от дома, который она-де любит, если она двадцать четыре часа в сутки должна присматривать за стариком!

Дениз сердито скосила глаза, сдула прядь волос со лба.

– Нет, это ты у нас – фантазер, – сказала она. – Тебе кажется, они с радостью переедут в двухкомнатную квартирку в городе, где у них нет знакомых, кроме нас с тобой. Знаешь, кто от этого выиграет? Только ты.

Гари поднял руки, как бы сдаваясь:

– Отлично, я выиграю! Мне до смерти надоело переживать за домишко в Сент-Джуде! До смерти надоело мотаться туда! Надоело слушать, как маме плохо. Лучше, чтобы хоть нам с тобой было удобно, чем чтобы было плохо всем. Мама живет с человеком, превратившимся в развалину. С ним покончено, решено и подписано, финита, конец, подбивайте баланс. А она вбила себе в голову, что стоит ему чуточку постараться, и все будет прекрасно, все станет как прежде. Позвольте сообщить вам новость: ничего уже не будет как прежде!

– Ты даже не пытаешься ему помочь!

– Дениз! – Гари крепко зажмурил глаза. – У них было пять лет, прежде чем он заболел, и что он делал? Смотрел местные известия и дожидался, пока мама подаст обед. Мы живем в реальном мире. И я хочу, чтобы они выехали наконец из этого дома…

– Гари!

– Я хочу поселить их в доме для пенсионеров, в этом городе, да-да, и я не боюсь сказать об этом…

– Гари, послушай! – Дениз подалась к брату, но подчеркнутая благожелательность ее голоса еще больше обозлила Гари. – Отец может приехать и пожить эти полгода со мной. Пусть приезжают вдвоем, я буду приносить с работы обеды, это нетрудно. Если ему полегчает, они вернутся к себе. Если он не пойдет на поправку, за полгода они смогут решить, нравится ли им Филадельфия. Ну, что тут плохого?

Гари не мог ответить, что тут плохого. Но прямо-таки слышал, как Инид разливается насчет благородства Дениз. Даже в мечтах нельзя было вообразить мирное сосуществование Кэролайн и Инид в течение шести дней (не говоря уж о шести неделях, а тем более о шести месяцах), и, значит, он не мог хотя бы из любезности предложить родителям свой дом.

Подняв глаза, Гари увидел над головой яркую белизну неба – солнце приближалось к углу офисного небоскреба. Недотроги и бегонии на окружающих клумбах выглядели статистками в бикини из видеоклипа: их сажают в землю, как только они расцветут, и вновь вырывают с корнями, прежде чем увянут лепестки, пожухнут листья и проступят бурые пятна. Гари весьма ценил подобные садики как декорации, оттенявшие привилегии, как символ изысканности, но от таких мест нельзя требовать чересчур многого, и жизненно важно – не прятаться здесь в час нужды.

– Знаешь, я не против, – усмехнулся он. – Отличный план. Если ты готова взять на себя практическое осуществление – действуй.

– Ладно, я возьму на себя «практическое осуществление», – поспешно согласилась Дениз. – А как с Рождеством? Отец очень надеется, что вы все приедете.

– Теперь и он в это влез! – расхохотался Гари.

– Он хочет этого ради мамы. А она только об этом и мечтает.

– Еще бы ей не мечтать! Это же Инид Ламберт. О чем мечтает Инид Ламберт, как не о Рождестве в Сент-Джуде?

– В общем, я поеду к ним, – сказала Дениз, – и постараюсь уговорить Чипа, пусть тоже приедет. Думаю, и вы должны явиться все впятером. По-моему, нам надо разок собраться всем вместе. Сделать это для них.

Едва уловимая нотка добродетельности в голосе сестры вызвала у Гари зубовный скрежет. Меньше всего в тот октябрьский день ему требовалась выволочка по поводу Рождества. Стрелка на датчике фактора 3 метнулась в красный сектор.

– Странную вещь сказал отец в субботу, – продолжала Дениз. – Он сказал: «Не знаю, много ли мне еще осталось». Они оба говорят так, словно это их последнее Рождество. Тут нельзя не прислушаться.

– Ну, на мать можно положиться, – отмахнулся Гари. – Уж она-то из любой ситуации выжмет все эмоции до капли.

– Верно. Но мне показалось, она в самом деле так думает.

– Конечно думает! – подхватил Гари. – И я готов подумать. Только, понимаешь, Дениз, не так-то просто нам впятером выбраться к ним. Совсем не просто! Тем более когда всем гораздо удобнее было бы собраться здесь. Верно? Верно?!

– Пусть так, – мягко, но непреклонно настаивала Дениз. – Но ведь речь идет об одном-единственном Рождестве!