Молодая специалистка по недвижимости невелика ростом, симпатична, волосы красит хной. Она улыбается Гари, поощряя его завязать разговор. Судя по ее виду, она приехала со Среднего Запада и счастлива находиться рядом с ним.

Гари отводит взгляд, задерживает дыхание. Его постоянно раздражает заглавное Т, выскакивающее посреди слова «СенТраст». Он мысленно пытается надавить на него со всей силы, словно на кнопочку, но, когда Т проваливается, никакой радости Гари это не приносит: выходит полная чепуха.

– Девочка моя, это вовсе не подменяет веру. Это ее дополняет. Исайя тоже упоминает льва. Называет его «львом Иудиным». [41]

– Смешанный турнир по гольфу для профессионалов и любителей в Малайзии, лидер давно прошел все лунки, но между двумя одиннадцатью и тремя одиннадцатью результаты могут измениться. Этого он тоже не может пропустить.

– Моя вера не нуждается в подменах.

– Шери, девочка моя, у тебя ушки заложило? Слышишь, что я тебе говорю? Это. Не подменяет. Веру. Только дополняет.

– Гарантирует шелковистую упругую кожу плюс снижение приступов паники на восемнадцать процентов!

– Интересно знать, как Саманта относится к тому, что будильник звонит у нее над ухом по восемь раз за ночь.

– Я говорю только, сейчас время покупать, вот и все.

Юная специалистка по недвижимости теснее прижалась к Гари, выпуская из лифта изнемогающую от зноя толпу, и, когда крашенная хной голова уткнулась в его ребра с большей интимностью, чем того требовали обстоятельства, Гари подумал: вот и еще одна причина, по которой он на протяжении двадцати лет брака хранит верность Кэролайн, – растущее отвращение к физическому контакту с другими людьми. Да, Гари был влюблен в идеал супружеской верности, нет ничего эротичнее, чем соблюдение обета, но, по-видимому, провод, соединявший его мозги с орудием наслаждения, тоже износился, ибо, мысленно раздевшись и принявшись за эту рыжую девчонку, Гари думал лишь о том, в каком душном, негигиеничном помещении совершится акт супружеской измены – в кишащей кишечными палочками кладовке, в дешевой гостиничке с засохшей спермой на стенах и простынях, на заднем сиденье какого-нибудь «фольксвагена» или «плимута» – что еще она может водить? – в насыщенной болезнетворными спорами тесной коробчонке-квартире для новичков в Монтгомеривиле или Коншохоккене, [42] в затхлом, непроветренном помещении, где вообще можно в два счета подцепить генитальные бородавки или хламидиоз, а дышать будет нечем, ее плоть обхватит его со всех сторон, удушая, неуклюжие попытки не сдаваться заведомо обречены…

Гари выскочил из лифта на шестнадцатом этаже, хватая ртом огромные глотки свежего, кондиционированного воздуха.

– Звонила ваша жена, – сообщила ему секретарша Мэгги. – Просила сразу же перезвонить.

Из ящика на столе Мэг Гари вытащил адресованную ему почту.

– Не сказала, в чем дело?

– Нет. Но, похоже, она расстроена. Перезвонила еще несколько раз, хотя я предупредила, что вас пока не будет.

Гари заперся в кабинете и быстро проглядел сообщения. Кэролайн звонила в 1.35, 1.40, 1.50, 1.55 и 2.10. На часах было 2.25. Он торжествующе стукнул кулаком по столу: наконец-то, наконец появились симптомы отчаяния.

Набрав домашний номер, он спросил:

– Что случилось?

– Гари, – дрожащим голосом отозвалась Кэролайн, – Гари, у тебя что-то с мобильным. Я звонила тебе на мобильный, а он не отвечает. Что случилось?

– Я его выключил.

– Ты давно его выключил? Я уже целый час тебя ищу, надо ехать за мальчиками, а я не могу выйти из дому! Не знаю, что делать!

– Кэро, объясни, что случилось.

– Тут кто-то торчит на улице.

– Кто торчит?

– Не знаю. Какие-то люди в машине. Уже час там сидят.

Кончик члена нагревался и таял, словно зажженная свеча.

– Что ж, – пробормотал он, – ты сходила посмотреть, кто это?

– Боюсь, – ныла Кэролайн. – А копы сказали, это не частная улица.

– Верно. Улица городская.

– Гари, кто-то опять украл знак «Неверест»! [43] – Кэролайн уже хлюпала. – Я приехала домой в полдень, а его нет. А когда выглянула в окно, там стояла эта машина, и на переднем сиденье кто-то сидит, прямо сейчас!

– Что за машина?

– Большой «универсал». Старый. Никогда раньше не видела.

– Он уже был там, когда ты приехала?

– Не знаю! А теперь мне пора ехать за Джоной, а я боюсь выйти, потому что знак пропал и эта машина стоит…

– Но ведь сигнализация работает, верно?

– А вдруг я вернусь домой, и они в доме, я застану их врасплох, и они…

– Кэролайн, милая, успокойся. Ты же услышишь сирену…

– Стекло разбито, сирена орет, грабитель приперт к стене, у него оружие…

– Постой, постой, постой! Кэролайн! Вот что надо сделать. Кэролайн! – От страха, звучавшего в ее голосе, от мысли, что жена снова нуждается в нем, Гари настолько возбудился, что вынужден был ущипнуть себя сквозь штаны, вернуть к реальности. – Перезвони мне по своему сотовому, – предложил он. – Говори со мной, выходи на улицу, садись в «стомпер» и поезжай по дорожке. Tы можешь окликнуть их через окно. Я все время буду с тобой. Согласна?

– Хорошо, хорошо! Сейчас перезвоню.

Дожидаясь ее звонка, Гари представлял себе, каким теплым, солоноватым и мягким, точно чуть подопревшая груша, бывает лицо Кэролайн после плача, как она сглатывает слезы, как раскрывается ее рот навстречу его губам. Подумать только: ничего не чувствовать на протяжении трех недель, ни шевеления в дохлом мышонке, годном лишь для мочеиспускания, поверить, что никогда больше жена не позовет и сам он никогда ее не захочет, и в одно мгновение потерять голову от желания! «Это и есть брак», – подумал Гари. Зазвонил телефон.