Противница, выразительно качая головой – «меня вы ни в чем не убедили», – уже покидала зал. М-р Двенадцать Тысяч Акций «Эксона», сидевший по левую руку от Гари, заблеял ей вслед, приложив обе руки ко рту.

Его примеру последовала молодежь за другими столиками: орали, смеялись, визжали, точно футбольные болельщики, лишь усиливая, как опасался Гари, презрение Дениз к тому миру, в котором он вращался. Наклонившись вперед, Дениз с откровенным изумлением рассматривала м-ра Двенадцать Тысяч Акций «Эксона», аж рот приоткрыла.

Даффи Андерсон, вылитый полузащитник, с широкими лоснящимися бакенбардами (выше росла щетина совершенно другого качества) выступил вперед, чтобы ответить на финансовые вопросы. Он заговорил об отрадном превышении спроса на акции. Сравнил акции с горячими пирожками, а ситуацию в целом – с июльской жарой в Далласе. Он отказался назвать цену, по которой «Хеви энд Ходапп» пустит акции в продажу, обещал назначить честную цену и – морг, морг, морг – предоставить рынку сделать свое дело.

Дениз тронула Гари за плечо и указала на стол позади подмостков, где отколовшаяся от компании Мерили Финч уже принялась за лосося.

– Наша добыча пошла на водопой. Пора нападать.

– Ты о чем?

– Надо записать папу на этот эксперимент.

Идея включить Альфреда во вторую стадию исследований отнюдь не привлекала Гари, но он сообразил, что, затеяв разговор о недуге отца, Дениз вызовет сочувствие к Ламбертам и подкрепит их моральные претензии к «Аксону», а там уж и ему проще будет вырвать свои пять тысяч акций.

– Начинаешь ты, – распорядился он, вставая со стула. – Потом и я задам кое-какие вопросы.

Когда они направились к подмосткам, многие поворачивались им вслед – ах, хороши у Дениз ножки!

– Что именно вам не понятно в словосочетании «без комментариев»? – отшучивался Даффи Андерсон от чересчур назойливого клиента.

Щеки администраторши «Аксона» раздулись, словно у белки. Мерили Финч поднесла к губам салфетку и мрачно глянула на приближавшихся к ней Ламбертов.

– Умираю с голоду, – пробормотала она. Так худышки извиняются, обнаружив свою телесность. – Подождите, через пару минут мы установим столы для дискуссии.

– У нас частный вопрос, – возразила Дениз. Финч с трудом сглотнула – то ли стеснялась, то ли не успела прожевать.

– Да?

Дениз и Гари представились, и Дениз заговорила о письме, полученном Альфредом.

– Мне нужно поесть, – взмолилась Финч, подгребая к себе чечевицу. – По-моему вашему отцу писал Джо. Полагаю, там все улажено, но, если остались вопросы, он рад будет их с вами обсудить.

– Наш вопрос скорее в вашем ведении, – пояснила Дениз.

– Прошу прощения. Еще кусочек, – Финч усиленно зажевала, проглотила очередную порцию лосося и уронила салфетку на тарелку. – Что касается патента, честно сказать, мы подумывали попросту пренебречь авторским правом. Все так делают. Но «Кудряшка» сам изобретатель и хотел поступить по справедливости.

– По справедливости следовало предложить большую сумму! – не вытерпел Гари.

Язык Мерили ощупывал что-то под верхней губой – точь-в-точь как кошка под одеялом.

– Боюсь, ваши представления о достижениях отца несколько преувеличены, – сказала она. – В шестидесятые этими гелями занимались многие исследователи. Открытие электрической анизотропии, насколько мне известно, обычно приписывается одной из лабораторий Корнеллского университета. Кроме того, Джо дал мне понять, что формулировка патента довольно расплывчата. Мозг там даже не упоминается, только «ткани человеческого тела» вообще. В области патентного права справедливость – удел сильного. По-моему, наше предложение было вполне щедрым.

Гари скорчил гримасу «что-поделать-остался-в-дураках» и перевел взгляд на подмостки: Даффи Андерсона уже зажала толпа просителей и поздравителей.

– Отца вполне устроило это предложение, – заверила Дениз. – Он был бы счастлив узнать, как многого вам удалось добиться.

Женщины! Воркуют, все такие милые! Гари чуть не стошнило.

– Не помню, в какой клинике он работает? – уточнила Финч.

– Ни в какой, – ответила Дениз. – Он работал инженером на железной дороге. Оборудовал лабораторию дома, в подвале.

На Финч это произвело впечатление.

– Такую работу проделал любитель?!

Трудно сказать, какой образ Альфреда вызывал у Гари большую злость: презренный старый тиран, сделавший в подвале гениальное открытие и сам себя ограбивший, выбросивший состояние на ветер, или же дилетант-несмышленыш, который, сам того не ведая, дублировал работу профессионалов и тратил скудные семейные средства на то, чтобы оформить патенты с неточной формулировкой, а теперь ему кинули жалкую подачку со стола Эрла Эберле. Обе версии приводили сына в ярость.