Рука Махура задрожала, он поднял в потолок бессмысленный взгляд.

— В чем дело, писец?

— Титул Великого царя… Он пишется не так…

— Пиши так, как надо. Написал? Дальше. «Беспокоясь за державу, созданную нами и храбрыми воинами объединенных аххумских племен, я объявляю, что нынешнее состояние нашего здоровья не позволяет нам управлять столь обширным государством…» Голос того, кто стоял позади Махура, был строгим, но бесстрастным по отношению к смыслу. Махуру казалось, что с ним говорит сам царь, или, точнее — царь через некоего бесплотного посредника, вроде того голоса, который бывает слышен в подземельях дворца. Махур старательно выводил тайные знаки высшей фадды, почти не вдумываясь в смысл. Но последнее — о том, что управление армией и Нуанной временно передается царице Домелле — дошло до его сознания. Писец остановился во второй раз, но не успел ничего сказать: что-то тяжелое так крепко сдавило его шею, что у него потемнело в глазах. Махур опомнился и торопливо закончил запись.

— Сделай еще две копии. И побыстрее. Да найди пергамент получше!

Махур быстро исполнил поручение.

Таинственный посланник подождал, пока высохнут письмена, приказал:

— Сделай свитки так, как обычно.

Махур понял и свернул пергамент так, как если бы послание было важной государственной бумагой.

— Воск!

Махур запечатал первый свиток. Тотчас же незнакомец забрал его и приложил к воску перстень с печатью. Точно так же он поступил и с другими двумя.

И тут Махур проявил неожиданную резвость. Он внезапно нырнул под каменную столешницу. Дальнейшее произошло еще быстрее: когда незнакомец в сером сунулся следом, было уже поздно.

Махур исчез. В каменном полу темнела кованная железная дверца, наглухо запертая изнутри.

Незнакомец выругался по-алабарски.

Что-то происходило в Нуанне и окрестных гарнизонах. Это тайное движение, не оформившееся в целенаправленные, ясные действия, пока еще не были замечены во дворце. Неясные донесения агентов Маана оставляли темника равнодушным: он был занят более важными делами.

С северо-запада, по глубокому каньону Алаамбы, двигались орды кочевников, говоривших на неизвестном равнинным народам языке.

Из называли «медными котлами», поскольку пищу — баранину и конину — кочевники варили в огромных медных котлах.

Они миновали стороной земли намутцев и приближались к северным границам Империи.

Маана тревожили эти сообщения и он полагал, что в ближайшее время придется выслать в район каньона сильный отряд.

Беда, однако, была в том, что совет тысячников, который должен был в отсутствие высших командиров руководить войсками, упорно не желал выполнять приказания Маана. Для боевых заслуженных офицеров Маан был выскочкой, придворным холопом, сотником с сомнительным боевым прошлым.

В гарнизонах вокруг столицы было сосредоточено около двенадцати тысяч тяжеловооруженных солдат, и около трех тысяч всадников. Еще восемь тысяч составляли легковооруженные союзники — арлийские пращники и лучники, копейщики-алабарцы, и вспомогательные части, состоявшие в основном из таосцев и представителей мелких племен Равнины.

Совет тысячников состоял из десяти тысячников и пяти полутысячников. Других высших командиров в столице не было.

Гарнизон нес караульную службу у городских ворот, патрулировал улицы Нуанны по ночам, и солдаты постепенно отвыкали от жесткой боевой дисциплины.

Все это прекрасно понимали тысячники, но не спешили собирать совет. А приказы Маана, которые он предпочитал отдавать письменно, выполнялись лишь для вида.

Пятнадцать командиров — членов совета — знали по слухам о болезни Аххага, знали об исчезновении многих людей, которых привыкли видеть в свите царя, и которым привыкли доверять. Но приступить к каким-то действиям лишь на основании слухов они не могли, тем более, что Аххаг не изъявлял желания собрать совет и не появлялся в войсках с тех пор, как поселился во дворце.

Приближалось время великого жертвоприношения. Крисс почувствовал это по тому, что в зале добавилось светильников, и стражи-жрецы теперь ни на минуту не покидали пленников.

Теперь, когда чувство реальности вернулось к нему, он уже знал, что последней жертвы — Домеллы и наследника — здесь еще нет. Значит, что-то мешало Аххагу. Быть может, друзья Крисса и Хируана, оставшиеся на свободе, пытаются защитить царицу?

Крисс не знал об их планах, но смутная надежда тлела в его истерзанном теле.

Он ни слова не говорил Ашуагу, опасаясь выдать себя жрецам, но мог говорить с ним глазами. И он знал, что кроме Ашуага, от чар жрецов свободен Хируан, умевший защитить свой разум от магии.

Еще один пленник, которого Крисс увидел лишь мельком, был прикован в одной из самых дальних ниш и не подавал признаков жизни. То ли был жестоко избит, то ли усыплен большой дозой магического зелья.

Через какое-то время Ашуаг одними губами назвал имя нового пленника. Это был тысячник Даггар из гвардии Нгара.