Несколько раз обвившись вокруг внутренней стены и миновав две закругленные, ниже человека, двери, лестница оборвалась. Кроме как в последнюю дверь-невеличку, идти было некуда. И верно господин Роскоф со странным вожатым уж были там. Нелли, шедшая после Кати и перед Парашей, нагнула голову и вошла.

Первым, что она увидала в зале, было собственное ее слегка испуганное лицо, отраженное в дождевой луже: подпертый простой садовою лестницей с перекладинами, люк на смотровую площадку зиял наверху квадратным голубым куском неба. Круглый зал, верно, давно уж не использовался людьми для житейских нужд, однако ж недавно кто-то пытался наскоро его обустроить. Бочонки, мешки и корзины теснились по стенам, соломенные тюфяки соседствовали с резными, украшенными вензелями неудобными стульями и деревенскими плетеными креслами, куда как более покойными. Никак не будучи знатоком архитектуры, Нелли и то не усумнилась бы, что камина в эдаком месте быть не может. По сему поводу кто-то приволок в залу настоящую древность - жаровню, украшенную причудливым литьем.

Все сие Елена Роскова увидала в один взгляд, но человека, сидевшего за столом, сооруженным из положенной на две бочки двери, она отчего-то оробела разглядывать сразу.

Впрочем, сей, судя по изящной осанке - дворянин, уж не сидел, а учтиво приподнялся гостям навстречу. В руке его был грифель в деревянном футляре, перед ним в беспорядке лежали бумаги.

–  Щаслив быть полезным и приношу извинения, что столь бесцеремонно здесь расположился, - приятным звучным голосом произнес он.
– Я - путешественник, привлеченный во Францию из дальних пределов ни в коей мере не праздным любопытством, но… Господи, помилуй!! Нет, глаза мои обманывают меня! Маленькая Нелли!

–  Маленькая Нелли, маленькая Нелли Сабурова, - взволнованно повторял отец Модест, глядючи ей в лицо, сжавши обеими руками за плечи, чуть отстраняя, чтоб лучше разглядеть, а Нелли смеялась сквозь слезы, отказываясь верить собственным своим глазам.

Меж тем сие был он, вроде и не слишком изменившийся за десять годов разлуки. Вроде и лицо то же самое, только белоснежные седины отчего-то боле не кажутся париком. Нет, не кажутся, чем-то лицо их догнало.

–  Дай уж и другим с батюшкой поздороваться, - ревниво встряла Параша.

–  Прасковия, неужто?
– Отец Модест воззрился на Парашу через плечо Нелли, которую все не хотел выпустить из рук.
– Дива мало, где одна, там и двух других ищи, да только экая ж ты выросла красавица! А вить девчонкою была колобок колобком! А вот тебя, Катерина, я признал бы сразу и без подруг.

–  Вот, выходит, каков на звук родной язык моего внука, - произнес господин де Роскоф, приближаясь к отцу Модесту.
– Походит на древний греческой. Даже чем-то краше: экая певучая долгота гласных звуков! Но при всех его красотах, отче, не говорите ль Вы по-французски?

–  Простите невежливость нашу, сударь, - отец Модест перешел на французский.
– Сие от неожиданности, впрочем, простительной. Уж никак мы не чаяли повстречаться здесь, столь далёко от родных пределов.

–  Я вить не ошибся, Вы и есть священник-екзорсист королевской крови? Сделаем знакомство: Антуан де Роскоф, бретонский дворянин.

–  Щаслив, сударь, был бы щаслив много боле, когда б ни… - чело отца Модеста омрачилось.
– Что-то случилося с Филиппом, Нелли? Он жив?

–  Надобно ль отвечать?
– глаза Нелли высохли.
– Вы вить уж поняли.

–  Прости, дитя. Опять же не праздное любопытство спросило тебя, и после мне придется спрашивать еще. А я вить, сударь, виноват перед Вами - молился за упокой. Не чаяли мы в России с Вашим сыном, что могли Вы уцелеть.

–  Что ж, отныне молитесь за упокой сына и за здравье его отца. Сколь нелепо сие, не правда ли, Ваше Преподобие? Сколь противно законам Натуры, когда старые переживают молодых. А вот уж чего не чаял я, так это когда либо увидать наяву человека из сей славной Белой Крепости. Воистину, никогда не зарекайся!

–  А я, выходит, не ошиблась, -задумчиво проговорила Катя.

–  В том, что юноша - айрот, хоть на половинку, - кивнула Нелли.
– Да, это ты лихо. Я-то думаю, чем знаком?

–  Айрот на половинку - да, только сие половинка дела. Другая половинка тебе тож знакома.

–  С чего ты взяла?
– Нелли прошиб вдруг легкий озноб.

–  Проклятый род, хранитель проклятых знаний во имя благого. Али я не права, батюшка?

–  Иеремия - сын Нифонта, ты угадала, - сухо ответил отец Модест.

Пред внутренним взором Нелли тут же предстала сумрачная фигура Алтайского изгоя. Нифонт - не преломлявший хлеба с прочими обитателями Крепости, не имевший голоса в общем совете, неприкасаемый. Потомок злощасного Мелентия, случаем оборвавшего жизнь Царевича Георгия. Носитель жуткой, но добровольной наследственной епитемьи, порожденной суровыми обстоятельствами выживания Ордена.

–  Ну, теперь ясное дело, чего одеревенели окаянные, - хмыкнула Параша.

–  Мне же ясно не вполне, хотя некоторые предположения и у меня возникли, - живо отозвался господин де Роскоф.
– Магнетическое воздействие на темные области мозга человеческого? Я немало читал о них, однако же своими глазами наблюдаю впервой. Зрачки недвижимы, пульс замедлен… Спит наяву, однако ж слышит распоряжения, кои выполняет беспрекословно.