Отец Модест с господином де Роскофом что-то задерживались выйти, и Нелли даже спросила себя, не примерещился ли ей вообще старый друг? Тем более, что и магнетизера Иеремии ей на глаза не попадалось.

–  Тревога!! Синие проникли в замок!
– де Глиссон пальнул в воздух вослед своему крику. В самом деле, из-за угла показался человек в республиканском мундире - но пройти не успел и пяти шагов, дернувшись сразу под десятком пуль.

–  Да чего баламутить-то?!
– разозлился старик Жоб, пригрозивши де Глиссону кулаком.
– Это заколдованный был синий, за дровами я его в сарай послал! Небось обедать-то надо!

–  Господи, да старик умом тронулся!

–  Надо прочесать замок!

–  Да не тронулся он умом, ни капельки!
– теперь Нелли, по крайности, была уверена, что ей не приснился отец Модест.
– Синие в замке еще есть, но они безобидные! Они сами тронулись, и обратно их уже не растронешь!

–  Господи помилуй, что Вы говорите такое, мадам де Роскоф?!

–  Какое-такое, - передразнил Жоб.
– Дело говорит молодая барыня! Кто вот его пристрелил, убирай теперь! Я уж свое отубирал, трогать их больше не хочу!

–  Господа, да вить это о тех колдунах речь-то!
– Сентвиль расхохотался.
– Ну надо ж, вовсе из головы вон, как в лесу с Адской колонной столкнулись! Помню только, как Ларошжаклен закричал - отступаем к замку, там свои! А что тут за свои, и раздумывать некогда было.

–  Да чего тут, как синего видишь, рука сама к ружью тянется, обо всем забываешь, - резонно ответил де Глиссон.
– Перестань скрежетать, старинушка, я сам труп выброшу, коли ты мне покажешь поскорей здешних колдунов! Больно уж охота взглянуть, кто ж для нас замок-то очистил?

–  Я б тож не отказался свесть знакомство с колдунами!

Анри де Ларошжаклен, спускающийся со стены вослед собственным словам, глядел куда как весело. С ладоней его, впрочем, капала кровь, наливались кровью и свежие прорехи на одежде.

–  Ура!!
– на аглицкий лад выкрикнул Жан де Сентвиль.
– Откуда ж Вас принесло, Анри?

–  На досуге я сочиню сонет о маленьком цветочке, - Ларошжаклен смеялся, отвечая на объятия друзей.
– О скромном цветочке, что, пожалуй, сохранил жизнь одного не слишком скромного повесы.

–  Ларошжаклен, черт возьми, о, тысячу извинений, мадам де Роскоф!

–  Ну ладно, я лез по стене.

–  По стене?!

–  Давно я помнил, стены Керуэза, с востока особенно, неимоверно заросли камнеломкой. Когда ж было мне дожидаться, соблаговолит ли кто недосчитаться меня и спустит ли мост? Долгонько ж мне пришлось карабкаться, да еще синие так и норовили высекать вокруг меня искры!

–  Так вот отчего они столь долго стреляли с той стороны!

–  Ну да, обидно, поди, было: ползу себе и ползу. Но тысячу раз бы мне сорваться, когда б добрый цветочек не нарыл в кладке щербин!
– Ларошжаклен, бросивший уж не один взгляд на Нелли, нечто нашел в ее лице и просиял.

–  Ну и щасливец! Не грохнуться с эдакой-то высоты!

–  Ай да Ларошжаклен!

–  А мы уж в живых не считали!

–  А где ж, вправду, наш колдун?
– Нелли обернулась к вышедшей вновь на двор Параше: взгляд де Ларошжаклена смутил ее.

–  С айротом куда-то Катька ушла, - быстро ответила та, торопясь.

Подруге было очевидно не до разговоров.

–  А что, Белый Лис вить здесь? А, Жоб, где ж Монсеньор-то?

–  Должно, в башне, - старик махнул рукою.
– В башне и есть.

Теперь, сие было заметно, все припомнили о колдунах.

–  Два слова, мадам де Роскоф, - Ларошжаклен, в отличие от прочих, не устремился в донжон.
– Всего два слова и один вопрос, я не буду докучлив.

–  Спрашивайте, Анри.

–  Ваши глаза красны… - Молодой шуан покраснел сам.
– Смею ли я надеяться… нет, поверить в то было б слишком! Элен! Неужто Вы уронили обо мне пару слезинок?

А вот таково будет, так взять да сказать - глаза песком запорошило? Но и врать-то неохота! Да и что тут вранье - упала-то она, небось, из-за него. Просто не ревела она, а спешила на помощь - хоть и без надежды. Нет, объяснять тут ногу сломишь.

–  Да, я плакала о Вас, Анри, - ответ пришел сам собою и на душе стало легко.
– О Вас, и о горе юной Антуанетты-Марии. Я щаслива теперь, что Господь отвел от нее сие горе.

–  Какого доброго друга нашла в Вас малышка Туанетта, - молодой дворянин опустил глаза.
– Может статься, и быть по-Вашему, Элен. Не те на дворе времена, чтоб можно было сказать - коли не она, так никто! Всяк, кто не собирается в монахи, ну а какой из меня монах, Элен, должен влить хоть несколько своих капель в Чашу Грааля.