–  Не умею сказать, - голос господина де Роскофа сделался напряжен.
– Оставим сей цвет его странной судьбе и проследует дале. Время не ждет.

Следующий цветок приметил уже Ан Анку. Был он чуть больше и начинал понемногу раскрывать лепестки. Лепестки были прозрачно белы и пахли весною, пробуждением Натуры. Но даже и забывши, что на носу август, все одно нельзя было не дивиться. Очень уж необычно глядел царственный цветок в окружении льнущих к земле сирых мелкоцветов.

Неохотно, словно жалея расстаться с диковинкою, путники двинулись вперед.

Третий крин приметила уже Нелли, хоть и была средь подруг самой неприметливой. Но на сей раз она не отрывала глаз от земли, не в силах воспрепятствовать себе предаваться несуразному гаданию: будет еще один цветок или нет? И он явился, еще даже не цветок, а наливающийся бутон в комьях неосыпавшейся грязи.

–  Он же вылез едва, а уж цвести собрался, - встревожено шептала под нос Параша.
– Право слово, последние времена и есть.

–  Довольно красивые последние времена, - отозвалась Нелли.

–  Нет, сие не есть Скончание Дней.
– Голос господина де Роскофа прерывался от волнения.
– Быть может… Во всяком случае, коли мы встретим еще один цветок, предположенье мое окажется верным.

Четвертый цветок увидал Ларошжаклен. Шагах в двадцати от предыдущего, он цвел вовсю. Но первым к благоуханному крину подошел господин де Роскоф.

–  Дети мои, - теперь он был спокоен.
– Перед нами шли друзья. Быть может мы их нагоним, путь здесь один, шуанский путь. Перед нами шли друзья, и они были не одни. Возблагодарим Господа.

Господин де Роскоф снял шляпу и преклонил колено. То же сделали Ларошжаклен, Ан Анку и Лекур. Недоумевая, подруги переглянулись и также опустились на колени. Сколь странно было сие под открытым небом, на продуваемой ветрами пустоши, пред цветком лилеи!

–  Te Deum laudamus; te Dominum confitemur, - запел господин де Роскоф.

–  Te aeternum Patrem omnis terra veneratur, - отозвались трое молодых мужчин.

–  Tibi omnes Angeli, tibi Caeli, Exaudi, et universae Potestates!

–  Tibi Cherubim et Seraphim incessabili voce proclamant: Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dominus Deus Sabaoth!

–  Pleni sunt caeli et terra majestate gloriae tuae!
– голос господина де Роскофа казался сильным и молодым.

–  Te gloriosus Apostolorum chorus

Te Prophetarum laudabilis numerus!
– подхватил на сей раз один Ан Анку, едва господин де Роскоф смолк.

–  Te Martirum candidatus laudat exercitus, - отвечали Лекур и Ларошжаклен.

–  Te per orbem terrarum sancta confitetur Ecclesia, - воззвал господин де Роскоф.

–  Patrem immensae majestatis, - отозвались шуаны.

–  Venerandum tuum verum et unicum Filium,

–  Sanctum quque Paraclitum Spiritum.

–  Tu Rex gloriae, Christe.

–  Tu, Patris sempiternus es Filius.

По плоской пустоши голоса неслись недалёко, однако ж величественным и прекрасным показался Елене древний гимн, которому внимали, не иначе, только камни-валуны. Да еще разве что самый цветок, которому сей отчего-то пелся.

На третьей дюжине Нелли остановилась считать цветы. Путники шли цветочным путем долго, часа четыре. В одном месте они свернули с пустошей на дорогу, окруженную дроком и вереском. Ей подумалось, что уж теперь цветы перестанут встречать их, и сделалось жаль. Однако ж еще один цветок пробивался прямо на безжизненной, утоптанной в камень колее. Это уж и вовсе было непостижно уму.

Местность переменилась, стала добрей к человеку. Артишоковые поля сменились по обеим сторонам дороги яблоневым садом. Благоговейное настроение спутников отчасти передалось и подругам. Теперь шли молча.

Цветы опережали их, прорастая на жесткой безводной земле. Перед раздвоенной корявой яблоней Ан Анку, спешивший первым, поднялся с дороги в сад. Вскоре выяснилось, что и крины поднялись тоже.

Еще одна пустошь - а за нею первые буковые деревца надвигающегося леса. Вскоре Нелли порадовалась за лилеи - все ж таки веселей, поди, расти средь густого мха и развесистого папоротника. Буки, но уж не молодые, как в подлеске, а могучие и толстоствольные, чередовались с дубами, и те, и другие были обвешаны яркими шарами омелы, окружены упругим орешником. Ох, достанется теперь подолу, кабы в клочья не пошел!

Лес полнился птичьим щебетом, который вдруг, словно по команде какого командира, смолк на мгновение прежде, чем раздался громкий и жутковатый клич совы.

Нелли не успела приметить, кто из мужчин издал его, и только когда де Лекур изготовился кричать в ответ, поняла, что первый крик шел им навстречу.

Вскоре путники вышли на поляну, окаймленную снежным ожерельем лилей. Чтоб там ни было, но дальше цветы никуда не шли - цель их похода была здесь, на биваке, разбитом несколькими шуанами - их было не больше дюжины. Среди незнакомых лиц Нелли узнала Морского Кюре, хлопотавшего возле старых носилок с какой-то кладью. Ящик? Футляр? Хорошо, коли не гроб.