Шрифт:
– Дурень ты, кум! Живое бы тело прогнулось теперь, а это деревяшка деревяшкою!
– Тож странно, куманек, ты не помнишь часом, когда они померли-то?
– Одни сутки почти миновали, а чего?
– Да ладно бы телу быть оцепенелым через сутки? А, Пуле?
– Тьфу, наскучил!
– Над головой плыл теперь низкий потолок, белый в темным поперечных балках.
– Доктор я тебе, что ль, знать, когда какому покойнику цепенеть надобно? Одно я знаю, живые, небось, не цепенеют, а на прочее наплевать!
– И то твоя правда!
Потолок остановился и сделался выше. Между тем щипало уже не только персты, но уши, шею, икры ног.
– Давайте, несите другую, как бы, не ровен час, не приметил кто!
– Ни тебе, ни нам такого не надо.
Сердце стучало мучительно и тяжко, но как не приметила она, когда биение его возобновилось?
– Убрались, слава Богу!
Прорезавший грудь вздох был вострее ножа, Елена не сумела удержать стона.
– Ох, пронесли черти ворованный узел!
– Женщина всплеснула руками, наклоняясь над Еленой. Немолодое лицо ее в сером чепце казалось смугло, или то играл полумрак?
– Еще б немного и дело раскрылось! Шевелись, небось, сейчас тело быстро оттает. Экая ж ты злая жить, милая, а вить не скажешь нипочем! Хлипкая да прозрачная, а вперед подруг оклемалась!
– Ну уж и вперед!
– Весело прозвучал голос Кати, еще чуть тусклый, но исполненный бодрости.
Нелли с трудом приподнялася на локте с каменного полу, прямо на который ее и опустили подкупленные сторожа. Катя уже стояла на коленях, силясь встать на ноги. Параша лежала недвижимо.
– А с волосьями-то обошлось, а? Нето б ходить вам обеим с голыми головами!
– А почему нам, не тебе?
– Бабы на рынке говорили, им только светлые волоса нужны, в моде у них парики белокурые, как у волков овечьи шкуры!
– Катька, так ты знала про волоса?!
– Вестимо, знала! Чего раньше времени-то огорчать?
– Ну, уж этого я тебе по гроб жизни не забуду, - Нелли расхохоталась, хотя от смеха больно ломило в ребрах.
ГЛАВА XIII
– Эх, поясница моя не даст на кровать ее переложить, - подосадовала женщина, склоняясь над Парашей.
– Да и вы слабые обеи. Вставайте с полу-то, вставайте, на камнях валяться - хворей набираться. Я уж не отважилась синим молодчикам велеть вас получше уложить, хоть и дурни, да мало ли.
– И то чуть не догадался один, - Нелли, присев, оглядывалась по сторонам.
Множество убогих жилищ довелось ей повидать за недели странствий, но это чем-то отличалось от прочих. В большом камине с нечищеной сто лет решеткою булькал на крюке котел, это и был единственный свет в комнате, где уже начало темнеть. Впрочем, днем едва ль было тут много светлей, чем ночью: два забранных сероватой слюдою окошка казались слишком уж малы, а с третьего, в коем пластинки давно повылетели из своих свинцовых рамок, ставень, похоже, не снимался никогда. Единственную, широченную, кровать украшал темный бархатный полог, даже в игре сполохов неверного пламени устрашающе драный и пыльный. Не хотела б Нелли его разглядывать при ярком свете.
– Да ты уж, Кандилехо, могла б поболе зелья налить. Тютелька в тютельку пришлось, без запаса.
– Да побоялась, матушка Мадлон, так оно и вовсе можно не оттаять.
– Катя, к вящему изумлению Нелли, говорила по-французски, хотя и произносила дурно.
– Что-то Прасковья долго не очухается, а?
– Не бось, будет жива. Всяк по-своему такое питье выносит. К тому ж вы бабы рожавшие, а она девка.
– Катька, а у тебя вправду дети есть?
– Нелли поднимала руки, сгибала ноги, разминая тело, выгоняя остатки незримых иголочек.
– И откуда, ты, добрая женщина, знаешь, что есть у меня сын? Что я замужняя, а Прасковья нет, это понятно, по кольцу да по убору.
– Прям тебе, по убору!
– фыркнула Катя вместо той, кого назвала Мадлон. Та, меж тем, наклонилась вновь над Парашей с чашкою и тряпицей в руках.
– Дети у меня есть, но мало, трое.
– Мало?! Мы ж еще молодые!
– Двадцать два года, не такая уж молодость. У других по пятеро бывает. Старший, Янко, маленькой барон цыганский.
– Будет бароном после твоего мужа?
– Нелли, в отличье от совершенно успокоившейся Кати, наблюдала исподволь, как Мадлон отирает Парашино лицо мокрым полотном. Какое ж оно бледное!
– Зачем будет? Он уж сейчас барон.
– Ты разве тоже вдова?
– голос Нелли упал.
– Нет же, - отмахнулась Катя.
– У нас все по-другому, тебе объяснять - только запутывать.
– Про Филиппушку лучше скажи.
– Не могу теперь, - сквозь зубы проговорила Нелли.
– Лучше меньше сейчас вспоминать, ужо после погорюю. Мне сейчас Романа надобно найти да отобрать у них, у синих.
– Роман, твой сын?
– Платон мой сын, дома остался, ну не дома, неважно. А Роман брат, девять годов ему о прошлой неделе сравнялось, уж ты не застала.