Прогнившие рыхлые стволы громоздились неряшливой грудой, одним концом перегораживая проложенное нами подобие тропы, другим глубоко вдаваясь в открытую воду. Тайл молча скинул рюкзак, сунул его мне в руки и скользнул к самому краю завала. Поводил шестом в мутной воде, попытался заглянуть за край, но, в конце концов, вернулся обратно, отдал мне шест и полез на завал.

Я наблюдала, как он споро лезет вверх по осклизлым веткам, и думала о том, что в болотах и на открытой воде стали обузой уже мы, а не они. Сила стала слабостью, слабость — силой, в очередной раз обозначив прописную истину о двух сторонах медали. Нас, высоких и массивных, не держали кочки, по которым ремены передвигались играючи. Мы плохо различали крепкую землю и, провалившись по грудь в жидкую грязь, начинали паниковать. Для них же это было естественно, как зажаренные на прутиках пиявки.

— Ну что?

— Ну все, — Тайл показался из–за гребня завала и через минуту спустился вниз. — Омут.

Я задумалась. Обширные водные пространства, в которых мы сейчас увязли, возникли на маршруте еще позавчера днем, и на возвращении назад мы теряли как минимум три–четыре дня, если не больше.

— Совсем хода нет?

— Только если вплавь, — Тайл нахмурился. — Но вам не советую — может затянуть. Дно ненадежное, может быть зыбучка, прикрытая водой.

Я уперла руки в поясницу и посмотрела в затянутое облаками небо. И что я должна сказать?…

— Коэни!…

— Да? — он возник рядом, едва затих последний звук его имени.

— Надо перенести… — я на миг замолчала, подсчитывая, — пятерых через омут. Справишься?

— А где берег?

Я молча посмотрела на Тайла. Он только махнул рукой и начал раздеваться.

— Сейчас сплаваю, посмотрю.

Я подхватила упавшую одежду. С тихим плеском он нырнул, мелькнула темная тень в коричневой воде.

— А он не того… Судорога от холода не схватит? — поинтересовался подошедший Маэст.

— Да нет, — ответил за меня Лаппо, принимая у меня часть одежды, не помещающейся в руках. — Это же ремен. У них теплообмен другой — низкие температуры переносят хорошо, взять хотя бы нашего спящего красавца. А с высокими проблемы. Вот, например…

— Вы посмотрите на него, — буркнул Тайл, выныривая у берега, и ядовито закончил: — Сейчас он лекции читает, а через неделю эксперименты на нас ставить начнет. Не за это ли посадили?

Лицо Лаппо вытянулось, повисла неудобная тишина. Коэни откашлялся и дипломатично поинтересовался:

— Вы нашли берег?

— Да. Метров двести к северу, — Тайл повернулся к брату. — Бери нашего беспамятного на буксир, и поплыли.

— Я с вами пройду один раз, — сказал Коэни, и добавил для меня: — Носилки самые тяжелые, поведу сначала их. Вы их увяжите покрепче, как бы что не упало.

Одежду ременов забросили на носилки и перетянули ремнями. Сами они уже были на том берегу, а маг шел обратно, прямо по воде. Первый, «вещевой», рейс прошел гладко. Маэст, отправленный следующим, выглядел, как карикатура на балерину, скользящую по воздуху у самой водной глади. Лаппо в этой роли смотрелся бы более органично, если бы перестал кривляться, выдавая свои гримасы за хорошее настроение.

Вернувшийся в четвертый раз Коэни выглядел неважно. На лбу выступила испарина, несмотря на холод, руки едва заметно дрожали. Я посмотрела на Зиму:

— Идите следующим.

— Нет. Я… Я потом.

Я внимательно посмотрела на внезапно побледневшее лицо, поймала взгляд нервно бегающих глаз, — и не стала спорить.

Ощущения, когда тебя ведут телекинезом, неописуемы и весьма заметны для желудка, потому как лично меня укачивало, — в общем, балерина из меня получилась ничуть не краше, чем из остальных.

На берегу Коэни опустился прямо на стылую землю, запрокинул голову, и несколько минут просто сидел, прикрыв глаза.

— Ты как? Справишься?

Он медленно опустил голову и посмотрел на меня.

— Да. Конечно…

Маг поднялся и побрел обратно, к завалу. Я присела на край носилок, где как раз устраивали нашего найденыша, и стала ждать. В Коэни я верила, а вот реакция Зимы мне не нравилась.

На полпути они стали хорошо видны. Зима плыл над водой с белым как снег лицом, напряженными до боли плечами и застывшим взглядом. Его губы двигались — судя по выражению лица Коэни, обращался он к нему, и ничего приятного не говорил.

Чем ближе они подходили, тем больше дрожали руки белокурого мальчика, и тем больше хмурилась я. Зима все еще говорил, быстро и зло. Я успела расслышать только одну фразу: «…твоя грязная дохлая скотина, слава богам, осталась там, и ничем…», а потом руки мага вздрогнули, и в пятнадцати метрах от берега Зима ушел под воду.

Уронив фляжку, вскочил на ноги Ремо и бросился к воде. Я вскочила тремя секундами позже — теми секундами, которые потребовались для того, чтобы выдернуть из–под груды вещей на носилках палаточную стойку. Я не имела понятия, умеет ли связист плавать, но про зыбкое дно вспомнила внезапно и очень отчетливо.