И то, и другое фарр комендант, полагаю, проделал бы со мной с удовольствием, но ни в холодильник, ни под пресс я не собиралась. Тем более, что уже сорок минут была свободна, как птица. От того, чтобы считать его начальником — в том числе.

Я обернулась, посмотрела прямо в его неживые глаза, что делала очень, очень редко. Раскрыла рот для ядовитого ответа. И — закрыла.

Я никогда не смогу дать точный ответ: а смогла ли бы я так — сознательно пойти на каторгу ради даже не спасения своего маленького мира, а просто попытки к тому. И если так, хотя бы уважения он достоин. Не переломлюсь.

— Извините, фарр комендант. Это было недопустимо с моей стороны.

Кажется, он тоже понял, что извинилась я слишком искренне. Наклонился и едва слышно, так, чтобы не слышала Рутта, процедил:

— Я не нуждаюсь в вашей жалости и ваших молитвах. Забирайте документы и убирайтесь.

— Я бы с радостью, — доверительно прошептала я, — Но они еще не оформлены.

— Так оформляйте, — рявкнул он во весь голос, заставив Рутту подпрыгнуть вместе со стулом.

— С–сейчас, — пролепетала она и суетливо потянулась к заявлению. Комендант круто развернулся и вышел так же внезапно, как и появился.

— Так что там, говоришь, у вас вышло? — пальцы секретарши забегали по сенсорной панели.

— «У нас» не вышло ничего.

— А почему у него ссадина на скуле и губа рассечена?… А, «не вышло» это ты в этом смысле? Он к тебе приставал, что ли? А ты по морде дала?

— Рутта! — я шокировано посмотрела на нее. — Ты что?!

— А что? — девушка ответила непонимающим взглядом. — Он что, не мужик, что ли?

— По–моему, так думаешь только ты. Ну и, может быть, парочка–другая практиканток, которые его никогда не видели.

— Именно потому, что я его вижу слишком часто, могу тебе определенно сказать то же самое. Правда, насчет ориентации хвост на отсечение дать не могу — Бес у него торчит все время, но в целом…

— О боги, Рутта, по–моему, ты чем–то заразилась от Тиссы. Пойду–ка я отсюда, а ты документы оформляй.

Я оставила в приемной рюкзак и «байку», а сама направилась в подвальные камеры за своим ящичком.

Если я оставляю здесь живых друзей, это двойной повод не расставаться с мертвыми.

Нет, на самом деле я не владела втайне магией Земли, как думала добрая половина форта, глядя на мое коллекционирование. Я просто собирала камни и записывала на них свою жизнь.

Кусочками, такими же маленькими, как крошечные осколки горных пород. Это я умела. Камни, с их выверено–геометричной до последнего атома природой, очень хорошо подходят для того, чтобы хранить воспоминания. Деревья — они тоже это могут, но деревья умирают, рано или поздно, а камни не умирают никогда.

В тяжелом прямоугольном ящичке было два отделения — за прошлое и за будущее. В настоящем жила я сама и для него места не нашлось.

Стоя по колено в сене, я ежилась от тюремного сквозняка и обеими руками держала ящик за резные бока. И — не удержалась, откинула крышку.

В будущем моем были зеленые волноцветы с западного склона Призрачных гор, темно–синий, почти черный необработанный слайтит с далекой Либры, россыпь колких самоцветов с бритвенно–острыми краями, за которыми я летала на другой континент… стайка камней–бабочек, которые нашел Отшельник.

За верхним отделением следовало нижнее. Там лежало много камней со многих планет — не полгалактики, но были и в моей жизни командировки. Был там даже «усик» с обшивки «Полюса» — головной базы родной конторы. Это так, на память. Все равно он стальной.

Еще там были сто восемь лет жизни, и, в общем–то, жизни неплохой в достаточной степени. Был там и муж — в достаточной степени бывший — и в такой же степени бывшие сослуживцы. Некоторых из них уже нельзя назвать живыми, так что да — призраки там были тоже.

Настоящее… В настоящем нас — меня и ящик — ждут новые камни. Не на этом континенте. Быть может, даже не на этой планете.

И это, к сожалению, очень конкретное настоящее.

— Фарра Орие, — внезапно раздалось за спиной. — Вы уезжаете…

— Да, — я аккуратно сложила отделения и закрыла крышку. Щелкнул замочек. — Да, Коэни, я уезжаю.

— В этом нет необходимости. Разве вы сами не видите?

— Разве? — я обернулась и неожиданно для самой себя улыбнулась. Искренне. — Знаешь, на кого ты похож? На мышовка, у которого шерсть стала дыбом.

— Фарра, ну какая разница, на кого я похож! — встрепанный Коэни, чуть не плача, стукнул кулаком по каменной стене. — Это все из–за меня. Вы–то здесь причем?

— О–о, я здесь очень даже причем, — я хулигански заиграла бровями. — Попытка покушения на Очень Важную Особу, чуть не окончившаяся полнейшим успехом!