На лицо упала тень. В сознании возникла чужая мысль:

Вы очнулись.

Я скосила глаза в сторону. Качнулись на ветру белокурые волосы, сверкнули радостью кроткие глаза. Коэни.

Они…?

Вы убили всех.

Никто… не вернулся? И… не привел еще одну стаю?

«Никто»? Коэни вопросительно приподнял брови и слегка качнул головой. Внутри не было никого. И — не знаю. Возможно, нас просто не догнали.

Не догнали?… Где мы?

Видите ли, фарра…Мы решили попытаться все же взлететь. Мне удалось перевернуть модуль, а фарру Точе — привести двигатели в рабочее состояние…Ненадолго. Мы смогли взлететь и пролететь некоторое расстояние, но, боюсь, не слишком большое. Мы у Зеркала Слез.

Красное озеро, да. Я прикрыла глаза, вспоминая карту. Ночью… Мы пролетали его ночью, в первые сутки, я была у консоли. Не так уж мало. У самой границы Второй Полярной — внешнего круга зоны вечных снегов. Еще каких–то несколько часов на дайре, и мы бы попали в зону действия передатчиков.

Без дайра несколько часов могут растянуться на неделю или две. Радовало одно — мы отгорожены от Ледяной Корки широким незамерзающим проливом, и навряд ли те твари рискнут так удаляться от гнезда. Но, боги мои, как же Тайл рисковал… Двигатели ведь могли отказать и в воздухе.

Я приподняла голову и прислушалась. Посмотрела на терпеливо ждущего юношу.

Я оглохла, так ведь?

Фарра, вы…

И вообще, дайте мне зеркало.

Фарра…

Если нет, возьми у Зимы. У него есть точно.

Как скажете, фарра.

Коэни коротко поклонился и отошел. А я наконец осмотрелась. Серые холмы, покрытые короткой, чахлой травой, припорошенной ранним снегом — лето у Зеркала Слез коротко, и кончается, едва начавшись. Берег, седой от инея и выступившей соли, кроваво–алое зеркало под тоненькой корочкой льда.

Я опустила голову и посмотрела вниз. На мне лежало как минимум три пледа, доходя почти до подбородка. «Чешуи» уже не было, за это я могла поручиться головой, а вот что было — сказать затрудняюсь. Одно точно — мне вкололи лошадиную дозу «смертных» обезболивающих из армейской аптечки. Только от них пропадает осязание, а тело немеет, будто чужое — их вкалывают умирающим от тяжелых ранений на поле боя.

Что лучше всего говорит о наших делах на данный момент.

Вернулся Коэни, пряча глаза, протянул небольшой квадратик в пластиковой оправе. Я всмотрелась в свое отражение. Повернулась правым боком, левым. И сказала вслух вдруг появившемуся рядом Ремо:

— Вот теперь никакой Латбер на меня уже не позарится.

Едва спекшиеся края разорванной щеки располосовали лицо багровыми потеками. Правое веко опустилось и как–то странно обвисло. А остальное… О, остальное было выше всяческих похвал — его фактически не было. Лицо было будто покрыто маской — цвета сырого мяса и грязно–желтого гноя. Язвы, пузыри, ожоги и слезшая кожа — все было покрыто тонкой, будто лакированной корочкой, отливающей зеленью.

Можно было не смотреть, как выглядит остальное — отсутствующий хвост даю на отсечение, что так же.

— Я ведь смогу двигаться, ходить? Или мне в придачу к этому что–нибудь отгрызли, пока я валялась в отключке?

Ответил Ремо, хотя ответ я не услышала, а прочитала по губам:

— Нет. Все в порядке.

Я кивнула Коэни, чтобы убрал зеркало. Посмотрела на их лица и устало сказала, опуская голову на лежанку:

— Идиоты вы. Ходить я смогу, глаза не пострадали, слух восстановят в любой городской больнице. Я здорова, еще и вас переживу, если пережила болевой шок и отравление. Это всего лишь красота, которой и не было.

Мужчина и мальчик переглянулись.

Не обязательно ждать до больницы. Фарр Точе сказал, что на одно ухо слух восстановить сможет прямо здесь. Правда, только наполовину.

Тем более. Не стройте похоронных лиц, я не буду стреляться.

Коэни помолчал, а потом сказал вслух:

— Вы достойны восхищения. Больше, чем кто–либо другой.

— Всего лишь за здравый смысл? Брось, Коэни, это моя работа. Просто работа…

«Вы достойны восхищения». Не так давно я говорила эти слова сама, и если форма была не такова, то такова была суть. И никогда не думала, что услышу их в свой адрес в ситуации, другой по результату, но одинаковой по сути — сути безнадежности.

Фарр Торрили, как ни смешно, но мы с вами оказались в одной лодке посреди моря без конца и края.

Коэни отошел — полагаю, вернуть зеркало. Ремо присел рядом и принялся обрабатывать мое лицо и накладывать повязки, стараясь говорить так, чтобы я могла читать по губам.

— Жаль, что ты увидела.

— Какая разница. Не сейчас, так потом, — я завозилась, устраиваясь поудобнее. — Ремо, мне ведь на самом деле все равно.

— Орие, — он с плохо скрытой жалостью посмотрел мне в глаза. — Ты молодая женщина, замужняя, — он мотнул головой, на полуслове прерывая мои возражения. — Ну и что, что вы не живете вместе. Ты ведь можешь встретить кого–то другого, развестись…