Хотя скандал будет… значительный.

— Фарр, вы в порядке?

В ответе печатной была только моя фамилия. В различных вариантах. Ладно, он почти прав.

Следом за мной спустился Бес.

— Судя по всему, все существенное цело? — он смерил меня взглядом: — Вижу, вы все–таки меня нашли?

— Вы не могли бы сказать коменданту, что позвали меня сами? — очень вежливо спросила я.

К чести Бэйсеррона, он действительно попытался это сделать.

В ответной реплике, обращенной ко мне, разборчиво сказано было только «уволена». Я подождала, пока комендант твердо встанет на ноги и услышала наконец осмысленную фразу:

— Вы уберетесь из форта за час, иначе я лично спущу вас с главной башни. И отнюдь не по лестнице. И если, — процедил он, глядя мне в лицо холодными и очень неживыми глазами, — хоть одно слово из того, что вы сегодня здесь услышали, выйдет за пределы этого места, я лично прослежу, чтобы вы больше нигде и никогда не смогли получить никакой работы.

Мне очень хотелось сказать, что, возможно, он сам скоро будет в крайне незавидном положении, да и не так уж я нуждаюсь в работе. Но лучше мне от этого не станет, а вот ременам после моего отъезда может стать и хуже.

Поэтому я склонилась в прощальном поклоне и искренне сказала:

— Мне жаль.

Жаль мне было форта, по–настоящему жаль, что его больше не будет. Это был мой мир, и в нем будет чего–то не хватать. Но этого, думаю, уточнять не стоит.

Я развернулась и пошла к Развалинам.

Я не хочу говорить об этом мире «был». Во мне нет магии Жизни, и Мир не водит меня за руку, но я в нем живу. Жила. Жаль…

Я шла к Развалинам, чувствовала спиной ледяной от злости взгляд, и понимала, что именно жила.

Жаль.

Амуниция и форма были собственностью форта, поэтому с упаковкой вещей я справилась гораздо быстрее отведенного часа. Понадобилось всего лишь разыскать рюкзак, с которым я сюда приехала, распихать по его обширным карманам несколько личных мелочей, переодеться в гражданку и сменить кобуру на такую же, но уже с моим собственным парализатором.

С остальным, вернее, с остальными, было сложнее.

Как прикажете объяснять половине казармы, что я уезжаю? Как возможно за час попрощаться с половиной форта — хоть бы до вечера времени хватило?

Поэтому я не стала прощаться ни с кем. С Тайлом и Ремо — тем более. С Тайла станется наделать глупостей. Ничего, остановлюсь в городе, вызову их, и там уже будем решать…

В приемную я шла уже с рюкзаком на одном плече и с охотничьей «байкой» (тоже моей собственной) на другом.

Рутта ругалась с кем–то по переговорнику, судя по всему — с рабочими, запоровшими сроки ремонта подвальных помещений. Кивнув мне, она зашипела в микрофон, тыча световым пером в невидимые собеседникам графики.

Я аккуратно положила перед ней считыватель с заявлением об уходе.

— Ты бы по голофону с ними поговорила. Будет убедительнее. Заодно и документами потрясешь.

Рутта посмотрела на меня, закатила глаза и, выругавшись напоследок, отключилась. Взялась за считыватель, близоруко прищурилась:

— Увольняется кто? — считыватель, небрежно отпихнутый, поехал к краю стола. — А ты что при параде? В город едешь? Слушай, можешь мне кое–что при…

— Рутта, я увольняюсь, я, — перебила я ее. — Оформи.

— Зачем?! — вырвалось у секретарши. — С ума сошла, что ли? Комендант же не подпишет!

— О, комендант как раз подпишет, можешь мне поверить.

— Он тебя уволил?! — Рутта с горящими глазами подалась вперед, и недоумевающе выпалила: — Но почему?!

— Слушай, ты меня удивляешь. Неужели мало его ко мне страстной любви? — я насмешливо приподняла бровь.

— За это не увольняют. За это на работу не берут, — Рутта философски взмахнула ухом. — Нет, серьезно. Что стряслось? И где он вообще собирается искать другого ватара в военный форт?… В деревенском храме? Не понимаю.

— И не нужно. Есть вещи, не поддающиеся логике. Так что ты все же оформи, и желательно, — я посмотрела на таймер, — минут за двадцать. Иначе меня обещали спустить с главной башни.

Рутта изумленно вскинула брови:

— Даже так?

— А ты думала, — я широко ей улыбнулась и подмигнула. — Мертвяк, как оказалось, очень темпераментный мужик!

— И вы готовы сообщить эту новость всем и каждому, не так ли, фарра? — от холода этой фразы можно было бы покрыться инеем, а от нажима последних слов — смяться в лепешку.