— Ошибаетесь, хотя и не помните вы этого… Хоть бы сказали, за что, — он опустился в кресло, положил локти на подлокотники, переплел пальцы. — Я сильнее и выносливее вас в несколько раз, и ускоренная регенерация в моем организме не ограничивается одной кожей, а вы, как заметил ваш драгоценный майор, слишком ценны. Так что считайте, что это мой вклад в спасение мира от заразы, которую выпустили по моей вине.

— О боги, ну скажите вы честно, что ни черта не знали о моей немыслимой ценности, и, судя по тому, что я все же жива, не тратили время на выяснение этого вопроса. И при чем тут вы к этим тварям?… — я подтянула колени к груди, сбивая одеяло горкой. — Вы, насколько я помню, истово сопротивлялись тому походу. Если так рассуждать, выпустили мы их с фарром счетоводом вместе, хотя до сих пор не могу понять как, — я помолчала и хмыкнула в колени. — А за что дали кличку, сказать могу, хотя это действительно была не я. Просто похожи… Я понимаю, что ваша внешность слабо вас волнует, но результаты именно таковы.

— Ну спасибо, — бесстрастно отозвался он. — Вы сами давно в зеркало смотрели?

Я вопросительно приподняла брови. Мне в руки полетел плоский кругляш. Не скажу, что заглянула в него с немалым интересом, но все же… Ну, появилось на лице пара свежих ожогов, а шевелюра из абсолютно несимметричного полуежика превратилась в симметричный, неровно обгрызенный огнем по краю. Ну и что?

— Похоже, у вас в мозгу отсутствует что–то важное, по крайней мере, для женщины, и урезонивать вас бесполезно. Так что лучше спите дальше, — он встал и пошел к выходу. Обернулся в дверях: — Вы ничего мне не должны, и закроем эту тему. А если вам все же так хочется чувствовать себя обязанной, можете заткнуть свою совесть обещанием спасти жизнь мне, как–нибудь при случае. Учитывая ситуацию, этот случай может вам представиться.

Он ушел, а я еще долго ломала себе голову над более чем идиотским вопросом — ну с чего он взял, что Мертвяком его назвала я?…

— Чего? Как это — еще нет? — печально знакомый журналист приобнял спинку кресла связистки и вкрадчиво мурлыкал у самого уха девушки.

— Диметро, педик гребаный, руки убери, пока по морде не получил, — девушка обернулась, явив миру злое юношеское лицо. Я хмыкнула. Подхватила под локоть отскочившего ухажера:

— Привет, Ди. Думала, тебя уже давно здесь нет.

— Да вот как–то так, Морровер, — журналист все еще шокировано смотрел на кресло, подложившее ему такую свинью. — Я теперь вроде курьера. Вы же у Лидры помощи просили, помнишь?

— И что — дали?! — я с замиранием сердца посмотрела на нежданный источник информации.

— Откуда такое неверие в мои дипломатические способности, а, Морровер? — он приосанился, насмешливо блестя глазами. Потом скривился: — Честно говоря, тот еще геморрой был с этой помощью — война все–таки, самим не хватает. Без малого месяц переливали из пустого в порожнее, пока согласовали, вся связная на ушах стояла, тем более, что оператор дальней связи у вас остался один, а уж сколько я мотался туда–сюда… — Ди покосился на связиста, хмуро уставившегося на панель планетарной связи. Задумчиво протянул: — А счетовод ваш — вообще нечто. Протащить это все через руководство Лидры — это надо умудриться.

— А учитывая, что сейчас творится в городе, притом, что ни в одном форте планеты не осталось войск… Когда они будут?

— На днях, Морровер, на днях… Я махровый эгоист, который чрезвычайно дорожит своей шкуркой, поэтому надеюсь, что все это время ваши милые тварюшки будут кушать тех, кому не повезло остаться в городе. И не додумаются искать пропитание поблизости.

— Ладно, а от Зимы ты что хотел? — я хмыкнула. — Нет, принять его за девочку на побегушках…

— Ну я–то откуда знал? Тут раньше такая цыпочка сидела… — Ди пожал плечами. — Просто все никак не могут передать сообщение о наших бедствиях. Ветра что–то в этом году рано пошли — на улице холодрыга как зимой, того и гляди, снег повалит. Наверное, сразу руководству системы будут барабанить.

Чем все это может для нас закончиться, я представляла себе гораздо лучше, поэтому, вяло кивнув Ди на прощание, вернулась к связисту.

— Здравствуй, Зима.

— А, и вы явились поглазеть, — вспыхнул он. Вздернул подбородок, процедил зло: — Давайте, выражайте порицание, чхать я на вас хотел!

— По поводу чего? — я недоуменно потерла лоб и перешла к более насущным вопросам: — Сообщение в администрацию планеты что, до сих пор не отправили?

— У начальника смены спросите, а то как бы не измазали свою безупречность общением со мной, мразью. С вами потом ваши же дружки перестанут здороваться.

— Так, — я глубоко вздохнула. — Зима, я смутно припоминаю, что месяца эдак полтора назад ты просил у меня прощения и обещал не быть занозой. Что случилось?

— Какое теперь кому дело, что я обещал, — пальцы автоматически бегали по панели, пытаясь пробиться сквозь помехи. — Не волнуйтесь, все вам доложат и без меня.

— Полагаю, ты в любом случае считаешь себя несправедливо оболганной жертвой обстоятельств? — я смотрела на среброволосую макушку и молча ждала ответа. Уже побелевший шрам тщетно пытался скрыть по–другому зачесанный, косой, пробор. Значит, необратимо. Иначе не опустился бы он до работы простого оператора, живого придатка к машине.

Пальцы остановились. Он обернулся, поднял на меня глаза:

— В этом году межсезонье началось на месяц раньше. Связь не держится дольше двух секунд, и, если не удастся прорваться в течение часа, — сообщение перебросят на систему.

Он отвернулся. Пальцы забегали все по тому же маршруту, обрывая разговор. Да, пожалуй, это ответ.

А ведь прошло уже два дня. Как бы не оказалось, что слишком много. Хотя подмога от Лидры решит эту проблему в любом случае.

Я поискала взглядом коменданта — мне было разрешено передвигаться по форту самостоятельно только при условии, что я постоянно буду маячить у него перед глазами.