Майор лишь вежливо приподнял брови и заметил: «Не знал, что вы замужем».

Если бы дело дошло до выяснения того, почему дражайший супруг не может явиться повидать жену в госпиталь сам, как сделал бы всякий нормальный муж, боюсь, за ограду базы меня бы так и не выпустили.

Естественно, последнее, что я ожидала здесь увидеть — так это Роя. Но Корпус явно был в городе, и найти условно бывших сослуживцев стоило — хотя бы для того, чтобы понять, что происходит. А для этого нужно было откуда–то начать.

Скормив охране сказочку про потерянные во время ночной операции ценные амулеты, я тщательно обшарила окрестности четвертого ангара. И пришла к простому и неутешительному выводу: Роя здесь не было. Не в эту ночь.

Я сплюнула и вышла под дождь. Бесполезно. У складов всегда толчется куча народу — рабочие, заказчики, подрядчики. Вчера был выходной, и то чьи–то следы остались…

Ливень превратил волосы в мокрую паклю за полминуты, и только водонепроницаемая форменная куртка еще держалась. Под настороженными взглядами охранников ради поддержания легенды пришлось спуститься в подвал. В подвале было прохладно, темно и неестественно тихо. Я блуждала по третьему уровню среди хрустящего под ногами реагента, побитых пулями стен, темных пятен, намертво въевшихся в бетонный пол, и удивлялась их количеству.

Тишина давила, напоминая, как многое в последнее время — о ней, о Корке. Посттравматический синдром, вот как это называется. У меня, у ватара. Смешно.

Сдохнуть можно со смеху.

Я развела руками, поблагодарила «провожатых» и вышла через все ту же раскуроченную дверь в лабиринт коридоров — «искать дальше». Или, попросту, не желая соваться под дождь.

По полузнакомым коридорам я почти бежала — день не резиновый, а узнать пока что ничего не удалось. Один только раз я застыла в ступоре — когда густая тень на миг обрисовала знакомую фигуру.

Да нет.

Показалось.

На поверхности стало ясно, что где–то в клубке коридоров я все же заблудилась и вышла почти на границе трущоб. Я нащупала в кармане карточку, пытаясь вспомнить, почем сейчас такси, и ходят ли они здесь.

Истошный женский вопль за углом отвлек меня от расчетов. Я бросилась на крик автоматически, хотя, учитывая район…Это с равной вероятностью могла быть и банда, загнавшая в тупик случайную прохожую, и труп с ножом в спине, над которым рыдает подружка–шлюха. Причем труп, на который висит ориентировка в управлении полиции.

Я запетляла между лужами, вжав голову в плечи под хлещущим дождем. Крик повторился, перейдя в истерические рыдания. А я… застыла, не зная, что же, сожри меня бесы, это такое, и рука автоматически потянула рукоять из кобуры.

В грязном закоулке, прижавшись к стене, стояла девочка–оборвыш, и кричала, кричала не переставая.

У ее ног лежал, что отнюдь не было новостью в этих краях, труп, и, по всей видимости, один. Но какой… Я сделала шаг вперед, и в нос ударила густая вонь, какая может идти только от потрошеных тел. В кровавой каше, неопрятной грудой растекшейся вдоль стены, изредка проглядывали фрагменты — полкисти с пальцами, развороченная грудная клетка, пряди темных волос, — по которым можно было понять, что это было гуманоидом. Но больше… Прочее будто залили кислотой, и мужчина ли это, женщина ли, ребенок, сол, ремен или кореллянец…

Дождь смывал бурые разводы со стены, кровь сочилась по цепочке луж и ручейков на трассу.

Через секунду я опомнилась, подхватила девочку подмышки и вынесла к выходу из переулка, бормоча: «Все хорошо, все хорошо…» Худенькое, как тростинка, тельце колотило. А став на ноги, девочка резко рванулась из рук, согнувшись у стены, и ее вырвало. Я сама дышала ртом, и делала это крайне осторожно.

Рука потянулась к переговорнику, и, уже набирая номер управления полиции, я почувствовала, как девочка схватила меня за руку.

— Уходите! Не нужна нам здесь полиция, и чужаки не нужны! Мы сами разберемся! Не звоните в полицию! — твердила она как заведенная, глядя на мой камуфляж.

— Хорошо, — я потерла лоб и попыталась зайти с другой стороны. — Я не буду звонить. Ты далеко живешь? Может, тебя проводить?

— Не надо меня провожать! Я зде… — она осеклась.

— Здесь живешь? — я окинула взглядом закоулок и действительно заметила несколько дверей. — Так ты видела, что здесь произошло?

Девочка сжала губы и попыталась убежать. Я поймала хрупкое плечико и чуть сжала. Жестоко, но если это окажется какой–нибудь помешанный маньяк, это в ее интересах.

В полицию не пришлось даже звонить — у проезжавшего мимо патруля хватило смелости завернуть в подворотню, из которой ручьями текла кровь.

Начала собираться толпа.

Ни до какого Корпуса я сегодня не доберусь, это ясно — полицейские вцепятся в меня намертво. Но, в конце концов, должно же быть во мне что–то от отца. Хотя бы стремление помогать правосудию.

Патрульные растолкали редкие ряды зевак, благоразумно вытягивавших шеи издалека — я загораживала подходы к трупу, и лицо у меня было весьма многообещающее. Среди темных голов на мгновение мелькнула соломенная макушка, и я зажмурилась, отгоняя очередную галлюцинацию.