— Я собираюсь ждать, — ответил Томас.

— Потому что явится твой кузен?

— Для этого я сюда пришел, — сказал Томас.

— А допустим, у тебя не останется людей? — спросил сэр Гийом.

Некоторое время Томас молчал. Потом, после затянувшейся паузы, спросил:

— И тебя тоже?

— Я с тобой, — ответил сэр Гийом, — хоть ты и чертов дурень. Но если сюда заявится твой драгоценный кузен, он придет не один.

— Я знаю.

— Он-то не сваляет такого дурака, как этот Жослен. Он не подарит тебе победу.

— Я знаю, — угрюмо повторил Томас.

— Тебе нужно больше людей, — сказал сэр Гийом. — У нас есть гарнизон. А нужна небольшая армия.

— Было бы неплохо, — согласился Томас.

— Но пока она, — сэр Гийом покосился на Женевьеву, — будет здесь, пополнения ждать не приходится. Никто к нам не придет, а многие нас покинут. Трое гасконцев вчера уже ушли.

Три ратника даже не стали дожидаться своей доли выкупа за Жослена. Они просто сели на лошадей и уехали на запад искать другого командира.

— Трусы мне не нужны, — проворчал Томас.

— О, не будь таким непроходимым глупцом! — рявкнул сэр Гийом. — Твои люди не трусы. Они готовы сражаться с другими бойцами, но не поднимут оружия против церкви. Они не осмелятся сражаться с Богом.

Он замолчал; очевидно, ему не хотелось произносить то, что было у него на уме. Решившись, он сказал:

— Тебе нужно отослать ее, Томас. Она должна уйти.

Томас устремил взгляд на южные холмы. Он молчал.

— Она должна уйти, — повторил сэр Гийом. — Отошли ее в По. В Бордо. Куда угодно.

— Если я это сделаю, — сказал Томас, — она погибнет. Церковники отыщут ее и сожгут.

Сэр Гийом посмотрел на него в упор.

— Ты влюблен, верно?

— Да, — признал Томас.

— Господи боже мой, черт возьми! — воскликнул в отчаянии сэр Гийом. — Чертова любовь! Вечно от нее одни неприятности.

— Человек рожден для любви, — отозвался Томас, — как искры пламени рождены, чтобы лететь вверх.

— Может быть, — хмуро сказал сэр Гийом, — только вот проклятое топливо в него подбрасывают женщины.

— Всадники! — неожиданно крикнула Женевьева, прервав их разговор.

Томас подбежал к восточному парапету и увидел на восточной дороге появившийся из леса отряд в шестьдесят или семьдесят ратников. Они были одеты в оранжево-белые цвета графства Бера, и Томас сперва подумал, что это явился со свитой человек, чтобы вести переговоры о выкупе за Жослена, но потом увидел, что над их головами реет не леопард Бера, а церковная хоругвь из тех, какие носят в процессиях по святым праздникам. Она свисала с поперечины, и изображен на ней был голубой покров Девы Марии. А за хоругвью, на маленьких лошаденках, рысили десятка два клириков.

Сэр Гийом перекрестился.

— Плохо дело, — отрывисто произнес он, потом повернулся к Женевьеве. — Никаких стрел! Ты слышишь меня, девчонка? Никаких чертовых стрел!

Сэр Гийом сбежал по ступенькам, а Женевьева посмотрела на Томаса.

— Прости меня, — сказала она.

— За то, что прикончила святошу? Плевать мне на этого сукина сына!

— Сдается мне, они явились, чтобы проклясть нас, — сказала Женевьева и вместе с Томасом подошла к той стороне крепостной стены, которая выходила на главную улицу Кастийон-д'Арбизона, западные ворота и мост через реку.

Вооруженные всадники остались за городской стеной, тогда как духовенство спешилось и, выстроившись за хоругвью торжественной процессией, направилось по главной улице к замку. Большинство клириков были в черном, но один, увенчанный митрой, в белоснежных ризах. В руках он держал белый, с крючковатой золотой рукоятью посох. Это был по меньшей мере епископ. Грузный старец с выбивавшимися из-под золотого обода митры длинными седыми волосами, не обращая внимания на преклонивших колени горожан, поднял взор к стенам замка и воззвал:

— Томас! Томас!

— Что ты будешь делать? — спросила Женевьева.

— Послушаю его, — ответил Томас.

Взяв ее за руку, он спустился с ней на маленький бастион, уже заполненный лучниками и ратниками. Робби был уже там, и, когда появился Томас, шотландец указал на него и крикнул вниз, епископу:

— Вот он — Томас.

Епископ ударил посохом о землю.

— Во имя Господа, — во всеуслышание возгласил он, — всемогущего Отца, и во имя Сына, и во имя Духа Святого, и во имя всех святых, и во имя нашего Его Святейшества Климента, и во имя власти, дарованной нам, дабы вязать и разрешать узы, как на земле, так и на небесах, я вызываю тебя, Томас. Я вызываю тебя!